В груди заворочался Анубис и бесцеремонно, не спрашивая разрешения, полез смотреть на гостей моими глазами. Одновременно Талант сделал что-то и со слухом: вместо скрежета, которым общались мертвецы, я начал слышать нормальную речь и вдобавок отлично понимал, о чём они говорят.
— Приветствую Служителей места истины, — обратился Хотепка к мёртвым хранителям. На живых он бросил быстрый взгляд и едва заметно кивнул высокому.
— Мы рады видеть вернувшегося на землю Та-Кемет джати Хемиуна, — ответил ему старший мертвец.
Ага, так он вовсе не Хотепка, а Хемиун! Да ещё и какой-то джати.
— Вот жулик, — шепнул мне Киж, — не был он фараоном!
Мумия приняла величественную позу и заявила:
— Я Хемиун, сын фараона от его плоти, верховный судья и джати, Великий из пятерых Дома Тота. Моё место не в тесной гробнице, а в Великой пирамиде, которую я построил!
— Ты не фараон, Хемиун, — старший хранитель покачал головой.
— Не говори то, о чём не знаешь, служитель места истины! Хуфу занял трон Верхней и Нижней земли незаконно! И Великую пирамиду придумал я!
— Хуфу…
— Хуфу, — передразнил Хотепка — он еретик, приказавший закрыть храмы богов и провозгласивший по всей стране, что совершать жертвоприношения незаконно. Это он объявил, что египтяне должны работать на него вместо служения богам и почитания их! Это ли праведные деяния?
Между хранителем и Хемиуном завязался спор, очень нудный, будто диалог двух адвокатов.
Спор между тем закончился. Хранители поклонились мумии и объявили:
— Мы услышали тебя, Хемиун, и признаем твоё право оспаривать Великую пирамиду. Со всеми почестями ты будешь доставлен в сердце гробницы, где сможешь кинуть вызов своему дяде, фараону Хуфу.