— Ты будешь молчать. — Мой голос прозвучал из-под маски глухо, будто из могилы. — Никто больше не услышит твоих пророчеств. Молчи, или твоя душа никогда не обретёт покоя.
Женщина затряслась и начала отступать в глубину камеры, яростно крестясь."
"— Я буду молчать, я буду молчать, я никому не скажу! Никогда! Никогда! — она рухнула на деревянный настил, служивший постелью, и забилась в угол. — Оставь мою душу, Убийца! Я никому не скажу о тебе!
Не обращая больше на неё внимания, я обернулся к Алигьеро.
— Это не та девушка, что я искал.
— Никого не привозили, — сдавленно пискнул он, — здесь нет других женщин.
Кажется, Алигьеро воспринял «пророчество» всерьёз и теперь смотрел на меня с ужасом в глазах.
— Синьор! Синьор! Вы помните меня?
Я обернулся на голос. У решётки соседней камеры стоял узник. В порванном камзоле, без шляпы, с разбитыми губами, синяком в половину лица и заплывшим глазом. Пришлось напрячься, чтобы опознать в нём щёголя Казанову.
— Джакомо?
Он изобразил куртуазный поклон.
— Простите, что предстаю перед вами в неподобающем виде, но обстоятельства сложились для меня несколько неудачно.
— Покровители обманули вас?
— Увы, — он засмеялся и развёл руками, — я немного ошибся в людях и попал в расставленную ловушку. Простите, что узнал вас в столь неподходящем месте, — Казанова указал взглядом на инквизитора, — но я не мог не воспользоваться таким шансом.
— Хотите, чтобы я вас освободил?
— Си, синьор! Если вас не затруднит такая малость. Кстати, я могу быть вам полезен.
Не успел я ответить, как Алигьеро обернулся ко мне и почти шёпотом заговорил:
— Синьор, я не могу отвести вас во дворец дожа. Мне строжайше запрещено проходить по мосту Вздохов. Только дворцовая стража и братья-дознаватели имеют на это право.
— Отпирай камеру, — я указал на решётку, за которой нетерпеливо переминался с ноги на ногу Казанова.
Громыхая связкой ключей, Алигьеро открыл замок и обречённо опустил руки.
— Grazie, любезный брат!
Казанова выскользнул в коридор.
— Заходи, — я кивнул Алигьеро, указывая на камеру.
Тот тяжело вздохнул и, шаркая ногами, добровольно зашёл за решётку.