— Что ты про него знала? Как он ест, спит, разговаривает? А все остальное мимо кассы, без интересу? А зачем? Как жила до замужества, так и после продолжала, все решали отец с дедом, за все отвечали! О чем париться?
— Ты меня что, ругаешь сейчас? — удивилась необычайно Инга.
— Не знаю! — пробухтел недовольно Стрельцов, сам себя не понимая. — Может, и ругаю, а может, раздражаюсь от твоей излишней идеализации отца с дедом. Знаешь ли, мужиков раздражает, когда женщины при них превозносят с придыханием и трепетом душевным других мужчин.
— Но они же тебе не соперники, — совершенно потерялась от такой его реакции Инга.
— Это кто тебе сказал? — странно посмотрел на нее Стрельцов.
Он вдруг протянул руку, положил ей на затылок ладонь, не отводя взгляда от ее изумленных глаз, притянул к себе и….
Поцеловал. Всерьез. И с большим намеком.
Где-то в середине ее рассказа Стрельцов начал заводиться непонятным маховиком мыслей противоречивой направленности, погружаясь в недовольство раздражительное.
Он глаз не мог оторвать, наблюдая за выражением ее лица, она словно засветилась вся изнутри, вспоминая и преображаясь молодостью беззаботной, улыбкой сердечной.
Как же Инга любила и уважала этих мужчин!
Он хотел к себе такого же отношения! Ему вдруг стало жизненно важно, необходимо, чтобы эта женщина так же загоралась внутренним светом, преображаясь, когда вспоминала, говорила, думала о нем!
Он хотел эту женщину! И хотел такого же ее признания! И, бог знает, наверное, где-то поглубже в душе, в тех прикрытых от суеты закоулках, он мечтал, чтобы Инга его так же любила, как тех двоих! Даже еще сильнее!
И его досада, и растревоженное мужское желание росли и ширились от понимания, что та идеализированная картинка, которую она создала и хранила в памяти, не дает ни одному нормальному, здоровому, живому и грешному мужику возможности соответствовать образу «настоящего» мужчины.
По-хорошему, от таких женщин надо несуетливо, но спешно и целеустремленно сваливать на выход! Другой вариант лучше даже не рассматривать, такое непоправимо для мужской психики.
Сваливать он однозначно не хотел — это все равно что проиграть, не вступив в поединок, заранее сдаваясь. Сдаваться Стрельцов не привык и не собирался!
Стрельцов хотел Ингу Исла. В самом примитивном смысле, и в гораздо более глубоком тоже. Причем примитивное желание на данном временном этапе преобладало, что подтверждалось неуместным вставанием некоего органа.