— Так, может, нам начать все сначала? — попытался что-то залатать-склеить Стрельцов. — Институт наш стал отдельной компанией, меня назначают главным над всеми экспертными отделами, буду в обойме руководства фирмы. Зарплата стабильно высокая, больше никаких поездок длительных, кабинетная работа. Ну, трудные годы для нас обоих были, так давай попробуем новое построить, учиться жить семьей, Машку растить, может, еще ребенка родим.
— Машку растить надо было раньше, сейчас уже поздно, она и без тебя выросла. А для того чтобы семью создавать, не мешало бы любить друг друга.
И что? И на такие вопросы надо отвечать? Женщины, а вы уверены?
Или маниакальная упертость толкает вас туда, где вам совсем быть не хочется?
— У тебя тон атакующей жертвы, — сказал Стрельцов как-то безысходно. — В чем ты меня обвиняешь?
— А ты не понимаешь? — сбилась со спокойно-устойчивого тона на нажим Марина.
Кстати, тоже любимейший идиотский вопрос женщин! Как, ты не понимаешь?
Нет, бля, не понимаю, иначе не спрашивал бы! Что я могу понимать в твоих трагических придумываниях?!
— Ты выскажись, для полной ясности! — немирным баском предложил Стрельцов и отхлебнул коньяка.
— Не надо изображать непонятыша, Стрельцов! — завелась, как мопед от тычка, Марина. — Ты ни муж, ни отец — никто! Приходящий раз в год дядя с подарками! Дитю памперсы с конфетками, бабе секс до обморока, и привет! Нет его! Отметился! Призрак! Летучий голландец! А то, что жизнь надо жить, ребенка растить-воспитывать, — это ему по барабану!
— Ты не заводись так, Марин! — остудил холодно Стрельцов, но желваки на скулах заходили.
— Мне муж нужен, а не барахло всякое! — отмахнулась от аргументов Марина.
— А у тебя есть муж, если ты не заметила! — рявкнул в ответ Стрельцов.
— Не заметила! Вот именно! Нету тебя! Ау! Стрельцов, где ты? А в ответ тишина! И так десять лет!
— Но сейчас-то я здесь и никуда не собираюсь, Марин, — примирительно сказал Игнат. — Я все понимаю, тебе было тяжело, но ведь родители мои помогали во всем, и с Машкой, и с работой, ты же не матерью-одиночкой жила. Мне тоже досталось выше крыши, но времена самые трудные, самые безнадежные мы прошли, пережили.