— И сыночка можете прихватить с собой, его здесь никто не удерживает! И облизывайте его дома, на Теплом Стане, до глазурного блеска, в свое полное удовольствие! Заодно за его здоровьем присмотрите, а то вдруг чихнет, не дай бог!
Муня, не принимавший ни в чем житейско-бытовом никакого участия — ни действием, ни деньгами, ни помощью с ребенком, — как-то инициативу жены о своем перемещении в Теплый Стан не поддержал. О чем он говорил с маман, неизвестно, но больше она не приходила к ним и инструкциями по ублажению любимого чада не нагружала.
Совмествовали дальше. Как, непонятно — в тумане бытовом.
Инга мытарилась по работам, старшее поколение взяло на себя всю заботу о ребенке. Муня в этом раскладе так и оставался единицей странной, ни в чем участие не принимавшей.
И тем непростым временем у Муни и группы его неизвестных Инге товарищей возникла идея создания собственной фирмы, во что он и кинулся с головой, чувствуя в себе дремавшие ранее задатки буржуазии и желание заделаться коммерционистом.
Дед был человечище! Необыкновенный, любимый ими бесконечно.
Фенечка слегла, осиротев в одночасье, мама отказывалась от любой работы и вытягивала бабушку из болезни и горя.
У Инги новая работа, она по маковку в новом деле, ребенке, горе, бабушкиной болезни, отец на всех возможных работах надрывается, мама от Фенечки не отходит.
Лишь отдельным непонятным придатком маячит в квартире и жизни Инги Муня, как всегда, ни к чему не причастный — сторонний.
Нормально, жизнь, не до него и душевных копаний.
Через год после смерти деда Муня уговорил Ингу взять кредит для развития его бизнеса, аргументируя тем, что у жены стабильная работа с высоким заработком.
Да на! Отстань только! Как-то опять оказалось не до него!
Ну, не все так уж безнадежно было. Или все?
Но на курорты же они втроем ездили, аж три раза! И если Инга настаивала, Муня раскошеливался иногда на семью. А как часто? Да бог его знает.