Накануне ночью Лаврецкий так и не смог заснуть, а потому перебрал в голове все варианты, кому и где он мог перейти дорогу. Пасьянс не сходился. У него не было серьезных врагов, точнее, не было никого, кто подходил бы под определение «враг». Только недоброжелатели и завистники. По большому счету, у него не было конкурентов, потому что в том бизнесе, который он придумал и развил, Лаврецкий уже давно и прочно занимал ту нишу, в которую не было хода менее рисковым, менее талантливым, менее бесстрашным.
Большинство предпочитало ходить проторенными тропами, плавать помельче, летать пониже, откусывать скромнее. Феодосий Лаврецкий не стеснялся, а потому давно оставил это большинство за спиной. Конечно, в спину ему плевали, не без этого, но это лишь в очередной раз подчеркивало ту непреложную истину, что он впереди. Он шагал такими большими шагами, что попытки догнать его или хотя бы идти с ним в ногу давно были брошены. Поэтому никто из представителей ресторанного бизнеса не имел ни малейшего повода его убить.
"В политику он не играл и никогда в нее не лез даже ненароком. Боялся испачкаться. Он знал, что его немного брезгливое выражение лица многих раздражает, и откупался деньгами, щедро выделяемыми на различные прожекты власти, гордо именуемые социальными проектами. На деле же, в лучшем случае, они были пиар-акциями для поддержки имиджа отцов города, а в худшем — прачечной по отмыву денег. Лаврецкому было неинтересно, но неписаные законы социума он знал и соблюдал, так что казнить его за непослушание тоже было некому.
Конфликты с поставщиками? Смешно. Рейдерский захват? Глупо.
За всю свою жизнь Феодосий знал всего одного человека, который искренне и истово хотел бы его убить, и этим человеком была его бывшая теща. Ну, не она же откусывала гайки на колесе его машины, право слово?
Представив себе лицо тещи с вечно поджатыми в недовольной ухмылке губами, тяжелым подбородком, перетекающим прямо в обширную грудь, без шеи, маленькими, немного сонными глазками и мясистым носом с расширенными черными порами, он передернулся от отвращения.
Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается. Лаврецкий привык считать, что вылез из своего брака без особых потерь, потому что Наташка была с ним, а то, что в результате развода он стал значительно беднее, в расчет не принималось. Деньги, как известно, дело наживное.