Мне удается снять форму, и я натягиваю джинсы, когда слышу, как открывается дверь. Все мое тело замирает, мне даже не нужно смотреть, чтобы понять, кто это.
Напряжения, которое вибрирует между нами, достаточно, чтобы понять это.
— Ты не хочешь рассказать мне, что это было? — спрашивает она.
Я отказываюсь смотреть на нее. — Это хоккей. Драки случаются постоянно.
Единственный способ выбраться из этой комнаты, не сделав чего-то еще, о чем я неизбежно пожалею позже, — это вести себя так, будто это было не из-за нее, хотя мы оба знаем, что это не так.
— А джерси?
Я усмехаюсь. — Ты не можешь надеть джерси команды соперника на одну из наших игр. Не позволяй этому забивать себе голову.
Она издает смешок, не веря ни единому слову, слетающему с моих губ. — А как насчет этого?
Наконец, обернувшись, я вижу, что она держит в руках тот же маленький листок бумаги, что и раньше, с нацарапанным на нем номером его телефона.
— Ты хочешь сказать, что это не имеет к этому никакого отношения?
Я опускаю голову и усмехаюсь, зная, что сейчас я ни черта не могу сделать.
Меня больше ничто не остановит.
— Ты действительно думаешь, что он — то, что тебе нужно? — спрашиваю я низким голосом, медленно подходя к ней. — Ты думаешь, он может заставить тебя чувствовать то же, что и я? Заставит все твое тело дрожать, когда ты кончаешь?
Ее горло вздрагивает, когда она сглатывает, но она не осмеливается произнести ни слова.
Когда тепло достигает ее пальцев, она отпускает его и смотрит, как он падает на пол, превращаясь в пепел, сгорая на кафеле. Я беру ее за подбородок большим и указательным пальцами и возвращаю ее пристальный взгляд к себе.
— Он не может, и я даже не позволю ему попытаться.
И маленькое пространство между нами исчезает, когда я целую ее так, что мы оба падаем в пропасть.
14
Я не собиралась быть той, кто сделает это первой, но в ту секунду, когда он пересекает черту, которую столько раз стирал до этого, нас уже ничто не сдерживает.