Не то чтобы это когда-нибудь произойдет. Весь этот образ жизни с белым забором мне не по карману. Но, черт возьми, я не знал, что пули летят внутрь полицейских машин.
— Продолжай, Рочестер, — говорю я ей. — Звучит так, что эта идея отталкивает.
Она усмехается, отводя взгляд и пытаясь пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее. — С тобой иногда так легко.
Я не знаю, что хуже — то, что я только что сыграл ей на руку, или облегчение, которое захлестывает меня, когда я понимаю, что она пошутила. Тем временем Лейкин улыбается, как кот, поймавший гребаную канарейку.
— Неважно, — ворчу я. — Твоя очередь.
Она морщит нос, когда думает. — Правда или действие?
Я приподнимаю бровь, глядя на нее. — Э-э, поскольку мы заперты на заднем сиденье машины в наручниках, я думаю, «Действие» будет немного сложнее. Я также не доверяю тебе настолько, чтобы выбрать это прямо сейчас. Итак, правда.
— С тобой неинтересно.
Хa. — Даже ты знаешь, что это ложь.
Она выглядит так, как будто хочет с этим поспорить, но она знает лучше.
Долго думая об этом, она, наконец, задает вопрос. — О какой работе ты мечтаешь?
Должен сказать, я думал, что это будет намного более привычное, чем это. Или остроумный вопрос. Это тоже было бы ожидаемо. Но не это.
Тем не менее, ответ был один и тот же с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. — Я хочу владеть баром.
— Правда?
— Да, — я пожимаю плечами, насколько могу, будучи в наручниках.
Она терпеливо сидит, слушая, как я говорю, с легкой улыбкой на лице. — Это потрясающе. Ты изучал семантику всего этого?
— Снова и снова, — отвечаю я. — Но все это недешево, так что пока это остается мечтой.
На мгновение все стихает, но в любом случае моя очередь ходить.
— А как насчет тебя? О чем ты мечтаешь?
Лейкин не пропускает ни одного удара сердца. — Ограбить банк.
Я задыхаюсь от воздуха, мне нужно прочистить горло. — Черт возьми, Шоушенк. Однажды ты оказалась на грани ареста, и ты внезапно стала профессиональным преступником?
Она напевает. — Если подумать, мне недостаточно нравятся киски для тюрьмы.
Чего она не знает, так это того, что она слишком хорошенькая.