Выглядит он таким же отвратительным, как и в последнюю нашу встречу.
— Привет, — едва удостоив меня взглядом, буркает он и затем смотрит на Булата, который, стоит рядом.
Выражение его лица из ленивого за секунду становится удивленно-испуганным, и я этот момент ощущаю подобие триумфа. Потому что Булат высокий и красивый, а тощий Эдик в спортивном костюме на его фоне выглядит еще более жалким. Никогда не прощу, что по его вине мы перестали общаться с Кристиной, и что из-за него меня вышвырнули на улицу. А испугался он потому что наверняка уверен, что я рассказала Булату, как он до меня домогался.
"Конечно, Булату я про тот случай не говорила, за исключением того разговора возле ресторана, про который он, конечно, забыл. Тогда я тоже не собиралась ему жаловаться — просто объясняла, почему мне негде ночевать.
— Это Эдик, — нехотя представляю его Булату и специально отворачиваюсь, якобы для того, чтобы раздеться.— Парень Кристины.
— Ты рассказывала про обоих, — звучит над моим затылком и в следующее мгновение руки Булата избавляют меня от пальто.
Я смотрю на него в неверии, и даже про Эдика напрочь забываю. Он помнит тот наш разговор? Как такое возможно? Я думала, что тогда ему было все равно, что говорит надоедливая оборванка, от которой он мечтал поскорее избавиться.
— Что ты так на меня смотришь? — Булат слегка приподнимает брови, словно действительно недоумевает.
— Ничего, — сиплю я, и в тот же момент поверх его плеча замечаю маму, решившую заменить спешно ретировавшегося Эдика. По случаю дня рождения она нарядилась: на голове вместо обычного хвостика — высокая укладка, одета в ярко-желтое платье с кружевными манжетами и воротничком. За два года она почти не изменилась, разве что совсем немного поправилась.
Почему-то стало колоть в носу.
— Привет, мам… — рука тщетно хватает воздух в поисках пакета с подарком, который я поставила на пол, когда раздевалась.
Можно шагнуть к ней и обнять. Мы ведь два года не виделись, и это нормально, так ведь? Забыть о прошлых разногласиях и телефонной ругани, и на один день побыть обычными мамой и дочерью. Как я, оказывается, хочу ее обнять, чтобы вдохнуть забытый запах. А она?
— Ну привет, заблудшая душа, — с бездушным весельем произносит мама, за секунду убивая мой наивный порыв. — Чего застыла, как неродная? Все уже за столом сидят.