Люксы, к сожалению, все заняты.
— Я с улицы и всегда терпеть не мог таких шлюх как ты, — зло цедит Фидель, игнорируя мою рабочую скороговорку. — Сначала крутите жопой, а когда на эту жопу находите приключений, начинаете вопить, что не такие. И вас, блядь, жалеют, а в итоге в заднице остаешься ты сам.
Мне неуютно, обидно, немного страшно. Чувствую себя совершенно беспомощной. Что мне делать? Позвать охрану?
— Я тебя не понимаю, — от волнения я начинаю бесцельно перекладывать бумаги. — Если ты не уйдешь — я позвоню секьюрити.
— Все ты понимаешь, тварюшка. Пять лет труда к херам полетели из-за дешевой давалки, которая мне сама на трах намекала.
Листы неуклюже разлетаются по столу. Фидель больше не работает у Булата? Считает, что из-за меня? Ерунда. Я здесь совершенно ни при чем. Я никогда ни на кого жаловалась, а тогда мне и вовсе было стыдно.
— Ты ошибаешься насчет меня, Фидель. Я никогда Булату слова про тебя плохого не сказала. Если у тебя больше нет вопросов по номерам, я вернусь к работе.
— Дура ты, блядь, — презрительно роняет он, и я вдруг замечаю, что на на манжетах его модной толстовки собрались катышки, а ногти, всегда аккуратные и ухоженные, неровные и местами под них забилась грязь. — Как-нибудь еще увидимся.
Я даже вслед ему смотреть ему не могу — настолько меня трясет. День рождения отца Антона словно открыл запечатанный шлюз, в который потоком хлынуло мое прошлое. Я презираю Фиделя, но я никогда не хотела ему навредить. Та глупая выходка была случайностью, продиктованная желанием по уши влюбленной девчонки вызвать ревность.
Дальше все становится еще хуже: неожиданно меня просят зайти в кабинет управляющего отелем. За все два месяца, что я здесь работаю, это происходит впервые.
Пока я поднимаюсь на лифте, то все больше наполняюсь уверенностью, что вызывают меня из-за Фиделя. Он наверняка нажаловался, что администратор вечерней смены Тая была с ним груба, и теперь мне придется объясняться.
— Здравствуйте, Андрей… — я украдкой смотрю себе на ладонь, куда записала его отчество.
Андрей Витальевич, мужчина лет тридцати пяти, которого я видела лишь в день приема на работу, отрывается от массивного черного моноблока.
— Таисия? Проходите. Надолго не задержу.
Он выглядит вполне миролюбивым, но это не мешает мне набрать в легкие воздуха, чтобы начать оправдываться. Я не для того строго блюду дисциплину, чтобы позволить Фиделю на себя клеветать.