Что мне делать? Антон ищет ложные способы меня оправдать, оставляет окно для надежды. Как сказать, чтобы он понял, но при этом не сделать ему больнее?
— Я ничем не жертвую. Это не спонтанное решение… Я все обдумала. Так будет лучше и честнее по отношению к нам обоим.
Его глаза гаснут, а мне становится по-настоящему больно. Почему в жизни нет идеальных решений и даже самое правильное обязательно причинит боль другому? Почему близких людей суждено терять? Сейчас я отчаянно хочу сохранить Антона в своей жизни. Хочу, чтобы он не страдал из-за меня, чтобы все чувства помимо дружеских с его стороны испарились, и чтобы мы вновь стали просто друзьями.
Антон прижимается затылком к подголовнику и смотрит в потолок, обтянутый алькантарой. Это благодаря ему я знаю, что такое алькантара и чем наппа отличается от обычной кожи.
— Прости меня, пожалуйста, — шепчу. Хочется коснуться его руки и сжать, но я не хочу делать хуже.
Я осторожно снимаю с плеч его куртку, ощущая, как влажнеют глаза, берусь за гладкий металл ручки.
— Я желаю тебе огромного счастья. Ты навсегда останешься для меня родным человеком.
«После», которое меня согрело.
Ответа не следует, и через секунду я оказываюсь на воздухе. В груди горит, едкая соль выжигает на щеках огненные дорожки. Рев глушителя — и машина Антона срывается с места.
— Пожалуйста, поезжай осторожнее, — всхлипываю в темноту.
Хуже мне было лишь однажды — полтора года назад. Тогда пахло сигаретным дымом, а сейчас выхлопными газами.
Я даю себе две минуты, чтобы опомниться, пригладить волосы и смахнуть слезы. Я на работе, и внутри меня ждет Виталина. А еще Булат.
Виталина не замечает мое заплаканное лицо, потому что разговаривает по телефону. Неопределенно указывает рукой за стойку и, стуча каблуками, уносится в фойе.
Я опускаюсь на стул, трогаю глаза, промакиваю остатки влаги с ресниц. Как перестать думать? Как перестать волноваться? Как заглушить вину?
— Поговорили, — раздается сверху.
Он не спрашивает, не требует, не упрекает. Констатирует. Все ответы написаны у меня на лице.
— Я сделала ему больно, — хриплю, глядя перед собой.
— У тебя были другие варианты?
Я мотаю головой.
— Нет… Но все равно очень больно. Не могу… — слезы вновь заволакивают мне глаза, а немой всхлип сгибает меня пополам. — Ничего не могу…
— Я знаю, — голос над мной звучит понимающе и почти мягко. — Нужно будет потерпеть.