— Что — Амиро?
— Амиро рассказал, что ты пустая, — спокойно ответил Кирилл, рассматривая, как лицо любовницы меняет выражение с плаксивой лести на жесткое и злобное.
— Кирилл…
— Брось, не напрягайся, — отмахнулся мужчина, удивляясь, как он был настолько слеп долгое время? Красивая, яркая, но пустая во всех смыслах. Единственное достоинство — отлично «дает»."
"— Я возвращаюсь домой, ты — остаешься здесь.
— Ты меня бросаешь? — глаза Алексис стали похожи на блюдца.
— Отец тебе все объяснит. Вернусь, когда смогу поставить метку, — хотелось ответить: «Да, бросаю! Да, не вернусь!» — но нельзя, надо доиграть до конца.
Алекс полезла с поцелуями, но теперь, когда человеческая половина пришла в согласие со зверем, прикосновения девушки больше не возбуждали.
— Ки-и-и-р, — простонала Алекс. — Давай, сюда никто не войдет! Ну, же!
Мужчина дернулся, намереваясь отстраниться, но пальчики девушки уже проворно расстегнули брюки. И, пока одна рука тянула одежду вниз, вторая нежно гладила член, умело массируя и прижимая.
— Луна, какого! — мужчина застонал сквозь стиснутые зубы, невольно подаваясь вперед, подстраиваясь под движения руки. — Отойди, я на самолет опоздаю!
«Грис! Я один не смогу, помоги!»
Зверь вскочил, зарычал, дотянулся до Миласки и попытался ее грубо отогнать, подчинить, наказать.
Волчица скулила, показывая, что полностью в воле волка, но не уходила, не мешала человеческой половине, распласталась на земле кверху брюхом, оттянув губы и уши, вяло шевеля хвостом.
А Алексис даром времени не теряла.
— Ты — мой! Мой, — шептала она. — Ты будешь пахнуть только мной. Я — твоя пара!
Мысли путались, какая-то его часть хотела толкнуть, ударить, накричать. И тут же, другая его часть, желала прижать, застонать, вонзиться на всю длину, забыть обо всем в вечных, как сама жизнь, движениях.
Он делал это сотню раз, что изменит еще один?
Луна, кому принадлежит эта мысль, неужели, ему?
Кирилл резко оттолкнул Алексис и торопливо принялся поправлять одежду.
— Но, почему? — обиженно протянула девушка. — Ты же меня хочешь! Смотри, даже брюки не застегнуть, как у тебя стоит!
— Я предпочитаю делать это дома, без чужих глаз, — отрезал Кирилл, воюя с молнией.
— Каких глаз? Мы же — одни!
— Ты уверена, что здесь нет ни одного подсматривающего устройства? Зная твоего отца, я уверен, он натыкал их не меньше десятка. Прости, на публику не хочется.
— Раньше тебя это не останавливало, — насупилась Алексис.