Его бывшая слабость

— Пусть сам объясняет!

Коля кивает и продолжает начатую Витьком речь:

— Уйти хочу. Но боюсь. Думал, вы меня к себе примете, если помогу крысу эту выловить. Вот и рассказал Вите все, что слышал про слепую вашу.

— Пока ты только себе могилу начал готовить, прямо у меня на заднем дворе, — с угрожающей ухмылкой говорю я. — Конкретнее давай, а то у меня сейчас терпение лопнет! Что слышал? От кого? Дословно!

— Так я Вите все, считай, дословно и рассказал, — начинает тараторить он. — Обрывок разговора услышал.

Новичок наш услужливый Заболотскому что-то напевал типа: «она будет бесполезна, если Золотов ее поймает, а так слепая — идеальное прикрытие. Кто ж на нее подумает». Да и парни слух растащили, что шеф ход конем сделал, подкинув к вам слепого крота. Вот…

Глава 40.ГЛЕБ: Вот так сюрприз…

Коля все продолжает что-то тараторить. Слушаю вполуха. Не нравится мне, в какое русло утекает наш разговор. Успокаиваю себя только тем, что ему, может, и доверять-то не стоит.

— А чем тебе Заболотский не угодил? — перебиваю я, пытаясь определиться с мотивацией Коли выдать мне правду.

— Ты вроде под его началом уже с десяток лет топчешься. Чего вдруг уходить вздумал?

Информатор напрягается. Хотя вижу, что ему есть что ответить, он мнется.

— Резче давай! — подгоняю я. — У нас тут не светская беседа. Уже начал откровенничать, так все выкладывай!

Меня бесит, что все складывается не так, как я ожидал. Надеялся Ане хорошие новости принести, но, по ходу, не судьба.

— Этот мудозвон брата моего убил, — цедит сквозь сжатые зубы Колян.

— Он тоже в банде был. Мы вместе свалить хотели. Заболотский узнал и показательно наказал моего брательника, чтобы остальным неповадно было.

— А тебя почему оставил? — с сомнением спрашиваю я.

— Брат перед смертью все на себя взял. Мол, один свалить хотел, — с горечью выдавливает Коля, явно чувствуя себя виноватым перед братом. — Мне тоже досталось нехило. Четыре перелома, в том числе черепной. Живого места не оставили. Лучше бы уж и меня добил, козлина… — отмахивается он будто от своих собственных мыслей, но тут же, очевидно, вспомнив, перед кем стоит, берет себя в руки.

— А когда с больнички вышел, этот гад мне объявил, что я всю жизнь ему служить буду. За себя и за брата. Без права подняться.

— Хм… Так вот почему ты до сих пор топчешься у него в шестерках, — задумчиво киваю я.

Пацан, по ходу, говорит правду. Понимаю, что все снова складывается против Ани. Но уже ученый.