Только я хочу возмутиться о том, что Люся не имеет лишнего веса и называть так девушку крайне некрасиво, как тут же замолкаю, когда мы начинаем ее поднимать. Ощущение, что весит она не восемьдесят килограмм, а все сто пятнадцать.
– Может, ты ее на руки возьмешь? Как меня тогда?
– А у нас научились делать пересадку спины?
– Спины? – непонимающе произношу я.
– Да, спины, которую мне сломает эта особь, если я ее подниму.
– Нет, не научились, но я умею делать расслабляющий массаж и знаю некоторые точки, которые приведут в тонус любого человека.
– Неубедительно, Лизок.
Сходимся на том, чтобы взять пьяную особу под руки. Не знаю, как нам удается дотащить Люсю в подъезд. Когда на очередной ступеньке я тупо оседаю под ее тяжестью, Федор сдается и поднимает ее на свое плечо.
– Стой, ты слышал? Что это был за звук? Как будто перезаряжают ружье.
– Это мои позвонки сместились, – усмехаясь произносит ясно зрячий, спускаясь с ценным грузом на плече.
Выгрузив Люсю на заднее сиденье, Федор садится за руль, и мы трогаемся с места. Сказать, что не Достоевский озадачен – ничего не сказать. На нас он совершенно не обращает внимания. В одной руке держит телефон, другой управляет машиной, параллельно высматривая кого-то или что-то в зеркале. Пытаюсь понять, о чем идет речь в его телефонном разговоре, но ничего не понимаю.
– Сделай так, чтобы ты и твоя подруженция были максимально незаметными. Хотя бы так, чтобы ее рыжая шевелюра не выделялась. Накинь на нее мою кожанку. И сама как-нибудь скрой это, уже изрядно примелькавшееся, платье."
"Ну, неузнаваемы так неузнаваемы. Разгуляться особо не с чем. Но благо есть черная футболка и красные трусы шорты.