Но поскольку его интересовала политика, эта золотая возможность до сих пор не представилась, так как маркиз не разделял его интересов и, соответственно, очень редко появлялся в парламенте; но он позволял юноше писать для себя речи, достаточно короткие, чтобы их возможно было произносить, и даже время от времени обсуждал с ним свои политические убеждения.
Более того, он нашел, что решительно невозможно не восхищаться Алверстоком. До сих пор у него не было причин считать Алверстока законченным эгоистом; к тому же он был нетребовательным и дружелюбным и никогда не позволял себе держаться высокомерно.
— Твои нерешительные взгляды и робкие движения, — сказал маркиз с легким лукавством в глазах, — говорят о том, что тебе необходимо напомнить мне еще о каком-то обязательстве. Послушай мой совет, не делай этого. Это будет не великодушно с твоей стороны, и я, скорее всего, пошлю тебя к черту.
Улыбка стерла озабоченность с лица мистера Тревора."
"— Вы этого никогда не сделаете, сэр, — простодушно заметил он. — И потом, это не обязательство, по крайней мере я так не думаю! Я только предположил, что вы бы и сами пожелали знать об этом.
— Неужели? По опыту знаю, что эти слова обычно произносятся перед тем, как сообщить мне такое, о чем я желал бы вообще не знать.
— Вы правы, сэр, — покорно согласился Тревор.
— И кто же эта мисс Мерривилл? — спросил лорд.
— Она сказала, что вы знаете, сэр.
— Чарльз, неужели ты думаешь, что я держу в голове имена всех этих… — он нахмурился. — Мерривиллов, — повторил он задумчиво.
— Наверное, сэр, кто-то из них вам все же знаком.
— Очень отдаленно. Что же, черт возьми, ей нужно?
Мистер Тревор вручил ему запечатанное письмо.