В другое время Джессеми залюбовался бы мастерством, с которым он гнал аллюром незнакомых лошадей по извилистой дороге, слишком узкой и, судя по всему, редко используемой, но теперь, когда Алверсток, безупречно преодолевая каждый бугор, придерживал лошадей, его единственным желанием было заставить его погнать их еще быстрее. И не он, а Керри, крепко схватившись за сиденье, закрыл глаза, когда Алверсток круто осадил на повороте, едва не столкнувшись со встречным экипажем, и это Керри, когда показались разбросанные домики Кингс-Ленгли, в ужасе выдохнул:
— Ради бога, милорд!
Но он пожалел, что эти слова вырвались у него, потому что маркиз уже придерживал лошадей.
— Да, Керри? Что такое?
— Ничего, милорд! Просто я подумал, что вы потеряли голову, за что прошу меня простить! — ответил верный слуга.
— Представляю! У меня самого в глазах помутилось!
— Смотрите! Указательный столб! — вдруг закричал Джессеми.
— Клипперфильд и Сэррет! — прочитал Керри.
"Лорд лихо свернул за угол, но тут же был вынужден перевести лошадей на тихий шаг. Улочка была такая узенькая и извилистая, так плохо уложенная и с такими огромными выбоинами, что Керри мрачно пошутил, как им повезло, что сейчас июнь, а не февраль, тогда они бы попали в настоящую кашу. В конце этих двух кошмарных миль, которые натянули нервы Джессеми до предела, он сказал:
— Впереди перекресток, милорд, и слева я вижу две трубы. Должно быть, это здесь!
Как бы ни растревожен был Клипперфильд недавним происшествием, городок казался вымершим.
В нескольких ярдах от дороги стоял большой старый дом с теснившимися вокруг него сараями, свинарниками и коровником. Перед распахнутой дверью стояла двуколка доктора под присмотром его человека. Алверсток свернул к белым воротам и подъехал к ферме. Джессеми спрыгнул с фаэтона еще до того, как он остановился, и вбежал в дом. Послышался пронзительный голос, который спрашивал, кто он такой и что ему надо.
— Ах! — сказал маркиз.