А Алверсток-хауз, где такой прекрасный бальный зал! И в конце концов, я раньше жила в этом доме!
— Но в этом доме теперь живу я, — сказал маркиз. — И я не желаю в своем доме, как ты верно заметила, толкотни и суеты, которые там царили во времена балов, устраиваемых для Августы, тебя и Элизы. Так что мой ответ, дорогая сестра, — нет!
— У тебя совершенно нет родственных чувств! — трагически произнесла она.
Он достал из кармана эмалированную табакерку и стал критически изучать рисунок на ее крышке.
— Ты совершенно права, абсолютно нет. Интересно, не сделал ли я ошибку, что купил ее? Сначала она мне нравилась, но теперь я нахожу ее безвкусной.
Он вздохнул и открыл табакерку привычным движением большого пальца.
— И больше всего мне не нравится этот табак, — сказал он, поднося к носу крошечную щепотку. — Вы можете, конечно, говорить, что лучше знаете, какой сорт мне подсунуть, но я убежден: каждый должен сам смешивать свой табак.
Он поднялся.
— Ну что ж, если это все, я ухожу.
— Нет, не все! — побагровев, произнесла она. — Я знала, что все так будет, так и знала!
— Я тоже думаю, что знала, но зачем тогда, черт побери, было отнимать у меня время?
— Потому что я надеялась, что хоть раз в жизни ты проявишь хоть сколько-нибудь сочувствия! Хоть чуточку жалости к членам своей семьи! Хотя бы ради бедняжки Джейн!
— Пустые мечты, Луиза! Я понимаю, что отсутствие во мне сочувствия так удручает тебя.
— А я не член твоей семьи?! — воскликнула она.
— Нет, ты не давала мне возможности забыть об этом. О, не заводись снова, ты не представляешь себе, как неестественно выглядишь, когда впадаешь в истерику! Можешь утешать себя моими заверениями в том, что, если лорд Бакстед оставил бы тебя без гроша в кармане, я бы счел себя обязанным взвалить на себя такую обузу, — говорил он, насмешливо глядя на нее.