Стелла правильно заметила — сто лет назад все здесь говорили на наречии вестфальдов, а в их языке «синий» и «смерть» обозначаются одним словом — «bla». Когда произошло завоевание северян, мы стали говорить, как франки. Вот аббат Амброзий и назвал Мелисенту Синезубой, именно так переведя старинное слово «Blatanta». А вернее было бы сказать — Смертельнозубая. Это объясняет такую трогательную заботу сэра Балдреда о несостоявшейся невесте. Он построил надгробие из камня, поставил часовню, чтобы постоянно звонили колокола, и даже двери обил серебром.
Я посмотрела на Варлу, потому что волк все равно не смог бы мне ответить, но свекровь молчала, погрузившись в мрачные размышления.
— Если Мелисента хочет вернуть земли, принадлежащие ее предкам, ей легче было бы убить Чеда, — продолжала я размышлять вслух. — Зачем все эти интриги, колдовство?.. И хотелось бы мне знать, что из себя представляла праведная Тридуна.
— Она была святой, — немедленно ответила Варла. — У нее не было детей, все ее богатства перешли леди Сомарец и ее сыну, они стали основателями очередной королевской династии.
— Леди Сомарец была ее родственницей?
— Нет.
— Правда? Хм… — я покачала головой, подобная щедрость была мне не понятна. Чем же так очаровала святую леди Сомарец? Своей набожностью и праведностью?
— Но настоящее имя наследницы было не Сомарец. Это — искаженное Сан-Морис, — глухо ответила свекровь."
"— Сан-Морис? Но ведь так называют тех, кто пришел из святой земли? — я уставилась на Варлу широко распахнутыми глазами. — Святая земля! Мелисента отправилась в Святую землю вслед за третьим сыном сэра Балдреда.
— Более того, — Варла говорила нехотя, — у моей свекрови был при себе перстень, который мы звали «Ворон». На агате — изображение ворона. Это герб герцога Балдреда. Сомарец взял гербом волка, потому что прославился, как непревзойденный охотник на волков.