Да что там, только сэр Эдейл и остался, а остальных всех испортили».
Леди Слим не смогла удержаться от смеха, хотя и пыталась. Она повалилась на соседку, а та фыркала в рукав, как будто ее щекотали за два бока.
Леди Рюген побледнела, но пересилила себя и улыбнулась.
— Святая Кандида являлась вам во сне? — спросила она. — Это ведь покровительница вашей матери, леди Кандиды? Кажется, ваша матушка тоже была из благородных и… испортила вашего батюшку в юности?
В отличие от леди Рюген, я не побледнела — наоборот, кровь бросилась мне в лицо.
— Вы совершенно правы, дорогая леди. И именно поэтому святая поручила мне бичевать пороки нынешнего мира, чтобы исправить грехи моей матери.
— Лучше бы вы ушли в монастырь, там грехи замаливаются быстрее, — посоветовала мне она.
— На этот счет святая Кандида никаких распоряжений не давала, — призналась я.
Неизвестно, как далеко зашла бы наша перепалка, но в это время толпа дружно ахнула, а герольд закричал:
— Первая кровь! Бой окончен! Опустите мечи!
Мы все жадно воззрились на рыцарей, а я неожиданно для себя припомнила молитву святой Кандиде — всю, от начала до конца, обшаривая взглядом сэра Эдейла и страшась увидеть кровь на нем.
Сэр Эдейл не пожелал ранить его серьезно и лишь оцарапал запястье противника. Но этого оказалось достаточно — бой считался законченым.
— Это колдовство!.. — завопил сэр Лукас, но его голос утонул в море восторженных криков, и никто не слушал, что пытался сказать проигравший.
Отец хохотал так, словно смотрел потешное представление, а потом приказал играть фанфарам, чтобы объявить конец турнира и победу Эдейла.
Посрамленный сэр Лукас убрался с ристалища — не совсем сам, ему с огромной учтивостью, несмотря на возражения, помогли герольд с помощниками, а сэру Эдейлу подвели коня.
Сев в седло, победитель сделал круг почета по полю и остановился у королевской ложи.
Я чувствовала себя так, словно за плечами выросли крылья, и мне вот-вот предстояло улететь в синее небо.
— Вы порадовали нас своим искусством, сэр Эдейл! — отец торжественно взял с бархатной подушки, которую ему поднесли, золотой венец, и надел его на копье, которое сэр Эдейл положил на край королевской ложи.