— Это я должна быть невестой короля, — завопила она, потому что две фрейлины леди Готшем уже схватили ее под мышки, готовясь уволочь вон из церкви. — А Кирия недостойна называться принцессой и королевой! Дитя отвечает за грехи матери, пусть она ответит за грех своей матери-блудницы!
Наверное, то, что она сказала, было очень обидно. Но я не почувствовала обиды — только раздражение, что сестра прервала обряд так недостойно. Я оглянулась через плечо, посмотрев на нее неодобрительно. Мачеха так побледнела, что лекарь суетливо подсунул ей под нос нюхательные соли в стеклянном флакончике, а отец фальшиво улыбался, пытаясь объясниться с баллиштейнцами.
Я равнодушно наблюдала, как тащат к порогу мою упирающуюся сестру, и вдруг сэр Эдэйл громко сказал, повернувшись к алтарю спиной:
— Остановитесь! — он спрыгнул с возвышения, на котором мы стояли и пошел по направлению к Ольрун.
— Это недоразумение! Это всего лишь недоразумение!
Но фрейлины, повинуясь окрику, остановились. Не выпуская, правда, Ольрун, хотя она и пыталась избавиться от них.
Эдейл встал напротив Ольрун. Та притихла, жалобно пискнула и втянула голову в плечи. Мачеха шагнула вперед, словно бросаясь на ее защиту, но отец удержал ее, что-то торопливо зашептав на ухо.
— Леди Кирия Санлис — невеста короля Баллиштейна, — объявил тем временем сэр Эдейл и медленно обернулся, обводя тяжелым взглядом притихших гостей. — Если бы вот эта леди, — он неуважительно ткнул пальцем в сторону Ольрун, — была рыцарем, я бы вызвал ее на поединок до крови. Но так как она девица, я предлагаю любому, кто думает так же, как она, принять мой вызов.
Он ждал, но ответом ему было гробовое молчание. Наши рыцари, как один, опустили глаза в пол.
— Не надо горячится, — воскликнул отец нарочито весело. — Это всего лишь недоразумение! Гого, — сказал он в сторону мачехи углом рта, — выведи ее немедленно!
— Значит, решено, — сэр Эдейл вернулся к алтарю, ступая широко и крепко, и я залюбовалась его походкой — так и должен идти настоящий рыцарь. Настоящий, благородный, верный рыцарь.
Мачеха вытолкала Ольрун вон, но на них уже никто не обращал внимания. Все смотрели только на сэра Эдэйла.