Я убью тебя, милый

Ты что, не видишь, что ли, что я приехала?

— Вижу, не слепая, — безразлично ответила она, не отрывая взгляда от окна.

— К черту отпуск! Сил моих нет сидеть в этой деревне! Я решила приехать раньше времени и выйти на работу.

— Правильно сделала. Хозяин и так собирался позвонить тебе, чтобы ты немедленно вышла на работу. Иначе тебя уволят.

— Как это уволят?! — возмутилась я. — Я была в законном отпуске! Я три года пахала без отдыха. Сама знаешь!

— Еще столько же пахать будешь! На нашей работе отпуска не положены.

А таких, как ты, полная Тверская тусуется, и каждая мечтает устроиться в какой-нибудь захолустный бар на окраине за жалкие гроши, а мы все-таки танцуем в центре и за приличные деньги. Тоже мне, профессионалка нашлась! Таких профессионалок хоть жопой ешь. Просто нам повезло немного больше, чем другим. Не забывай, что нас могут уволить в любой момент за малейшее опоздание, прогул или непослушание. В нашей профессии не бывает отпусков, болезней, плохого настроения и месячных. Даже в критические дни, когда низ живота ломится от боли, ты обязана вставить тампакс, надеть на лицо улыбку и выплясывать как ни в чем не бывало."

"— Каролина, что за настрой? Раньше я от тебя таких высказываний не слышала… И вообще, какого черта ты сбрасываешь пепел на пол? Сегодня чья очередь убирать квартиру? Если моя, то я к твоему пеплу даже не притронусь! Что за свинство? Где Тамарка?

— В больнице.

— В больнице? Аборт?

— Нет. Она в реанимации. Ночью ей сделали две операции.

Я только что от нее приехала.

— Что случилось? — Я нервно достала сигарету и закурила.

— Вечером, когда она исполняла свой номер, какой-то придурок вылил на нее стакан серной кислоты. Попал прямо в лицо. У нее больше нет лица, понимаешь?

— Не понимаю, — испуганно произнесла я.

— Серная кислота разъела ей лицо, шею, уши до мяса. Она потеряла зрение.

— Она будет жить?

— Будет только кому нужна такая жизнь?! Она будет слепой уродиной, понимаешь, уродиной?! Люди будут шарахаться в сторону при виде ее.

Она теперь инвалид, Дашка, жалкий, никому не нужный инвалид.

— Неужели нельзя сделать что-либо с внешностью? — произнесла я со слезами на глазах. — Ведь за границей делают прекрасные пластические операции. Если там из негра делают белого, то, значит, лицо можно восстановить, а повезет — так и зрение тоже.

— Зрение не восстановишь. У нее полностью сожжена сетчатка. Глаз больше нет, словно никогда не было. Там нечего восстанавливать.