Шахов не обманул: щёки тотчас заливаются краской. – Ну, прости меня, Машуля, что обо всём забыла!
– Филатов мне уже объяснил! Но знаешь, Яна…
– Знаю! – подбородком упираюсь в плечо подруги и не свожу глаз с её рассерженного личика. – Всё знаю! И что позвонить должна была, и что ты волновалась! А ещё, что грязь тебе не нужна! Ты же и так самая красивая! Прости влюблённую дурочку? А, Машуль?
– Ладно, – сдаётся Зайцева. – Но при одном условии!
– Всё что угодно!
– Следующую лекцию мы прогуливаем, и ты мне всё в деталях рассказываешь.
– Прямо всё? – жар с новой силой хлещет по щекам.
– Иначе никакого перемирия! – серьёзно заявляет девчонка, отчаянно напоминая мне кролика из мультфильма про Винни-Пуха
– Ну смотри, сама напросилась!
Никогда не считала себя болтушкой, да и говорить о личном – не моё. Но оказывается, у влюблённых помимо крыльев за спиной отрастает ещё и язык. Я в красках расписываю Маше, как очнулась в сугробе в объятиях Яна. Деликатно рассказываю про лопнувший под нашим весом пакет с целебной жижей и грязные ляпы.
Мы пьём по четвёртому стакану чая в университетской столовой, пока я рассказываю про преступления Шахова-старшего, его арест и помощь Зюзева.
С каким-то неподдельным интересом Зайцева слушает про Фила.
Один звонок сменяет другой. Мы давно прогуляли не только лекцию по бухучёту, но и семинар по экономике предприятия.