Передо мной длинные простыни общим содержанием, что никто в их семье и не сомневался, какая я на самом деле. Что я предала Елену, когда соблазнила мужчину ее мечты. И что это ровным счетом ни на что не повлияет — женится он в итоге на приличной женщине, а мне всю жизнь так и быть греческой подстилкой.
Зря я это прочитала. Быстро выключаю сотовый и сворачиваюсь под одеялом в комочек. Пусть она пишет что хочет, мы давно не подруги. Сейчас именно я в его постели, и решил он это сам. Достаточно взрослый для того, чтобы не действовать по указке.
Но глаза снова и снова режет, будто я продолжаю смотреть на яркий экран в полной темноте и зрение не может приспособиться. Ей-богу, словно песка туда насыпали, они слезятся, но соленая вода не помогает им очиститься.
В памяти всплывают фотографии из инстаграма. Их праздник так прекрасен!
Елена добилась своего, мне больно.
Так сильно больно, как никогда прежде не было. Я нарастила броню и научилась не реагировать на пренебрежительное отношение со стороны семьи Леонидаса.
Взаимоуважение. Не о нем ли судья Богданов вещал несколько часов назад?
Возможно, у меня запоздалая реакция, но я откатываюсь в события почти недельной давности. Когда сидела на кровати в отеле и смотрела на закрытую дверь. Тогда я не плакала. Боролась.
Я думаю о том, как много для него делала.
Было бы легче, если бы я совсем ничего к нему не чувствовала. Проблема в том, что я чувствую, и еще как. Еще с кальянной или даже… с подворотни у ресторана. Против своей воли, против здравого смысла!
Для него это просто сделка! Спокоен, безразличен, уравновешен. Бабушка в восторге, а я нет. Я хочу большего!
Злость рождает внутри бурю. Я сажусь на пятки, хватаю подушку и начинаю колотить ее.
— Я не хочу! — шепчу тихо-тихо. — Я не хочу так!
Вытираю щеки, а они мокрые снова и снова.
Я собралась и вела себя мудро. Стерпела.