Превращать остаток жизни в непрерывное прощание — тоже не по мне.
— Мне надо убедиться, что ты здоров, — говорю упрямо.
— Этого я тебе обещать не могу. Пожалуйста, как моя будущая жена, поддержи меня. — Он присаживается на корточки около моих ног, смотрит снизу вверх. Трогательный, безумно нужный.
Мое сердце болит и колотится, но я отрицательно качаю головой.
— Во всем на свете, кроме этого вопроса, Кирилл, — кусаю губы. — Потому что я слишком сильно тебя люблю, — слезы вновь струятся по щекам. Я не понимаю, почему не спросила его раньше о здоровье, не задала прямых вопросов.
Я просто… привыкла ему во всем доверять. Слепо. И сейчас в ужасе от того, какую жизнь он для нас выбрал.
— Я знала, что у тебя был рак. Ты справился один раз, теперь у тебя есть я. Вместе мы…
— Блть! — он вновь всплескивает руками и поднимается на ноги. И я понимаю, что вывела его из себя. — Знаешь, рак чего у меня был? — ведет рукой по ширинке. — На кастрацию я не пойду, для того чтобы подольше тебя радовать своей физиономией.
— Существуют же гормональные препараты.
— Лада! — он сильно злится. — Этот разговор закончен. Я такой, какой есть. Не нравится — не пользуйся.
Я отворачиваюсь и зажмуриваюсь.
— Значит, ты предпочитаешь умереть?
— Это случится не завтра. Вероятно, наш разговор вообще не имеет смысла и я здоров. Я не понимаю, зачем мы его ведем битый час!
Я хватаюсь за его слова и поворачиваюсь, сжимаю ладони в умоляющем жесте.
— Так давай сходим в больницу и выясним! Ради меня! Чтобы я спокойно спала ночами.
— Нет.
Я вспыхиваю. Внутри буря, меня разрывает на части из-за несправедливости происходящего. Он тоже на грани.
— Кирилл, ты… Ты… — я качаю головой.
— Ну и? — он абсолютно невозмутим. — Говори, что собиралась.
— Если ты не передумаешь, то нам придется расстаться. Я просто не смогу так. Не смогу красоваться в свадебном платье, подписывать твой договор-завещание… Я не смогу смотреть на себя в зеркало, если сдамся в этой борьбе.
— Это твое решение, — абсолютно невозмутим. — Хочешь расстаться, давай расстанемся.
Я пораженно качаю головой, умирая от боли на его глазах. Он не станет меня удерживать.
Отпустит, как и обещал.
— Все тот же тупой гоблин, — бросаю я и убегаю из номера. Пренебрегаю лифтом и спускаюсь по лестнице, вырываюсь на свежий воздух. Спешу на смотровую.
Ветер стал тише, наверное, шторма все же не будет. Лишь внутри меня.