Стрельцов негромко кашлянул, чуть отведя взгляд к окну, словно внезапно заинтересовался чем-то на улице — даром что за окном было темно хоть глаз выколи.
Варенька добавила совсем другим тоном:
— Ничего, Глашенька, все мы ошибаемся время от времени. Для того ведь и существуют подруги, чтобы направить, правда?
— Правда, — согласилась я, почему-то чувствуя себя виноватой.
— Забудем об этом. — Стрельцов тонко улыбнулся. — И обещаю, что у меня это получится.
«…в отличие от вас», — добавил его многозначительный взгляд.
— Приличия порой кажутся нам оковами, но они помогают располагать к себе людей. — Марья Алексеевна хитро прищурилась. — Как и умение извиняться с такой искренностью.
Исправник снова деликатно прочистил горло, уставившись за окно. Генеральша всплеснула руками, словно спохватившись.
— Но что же мы стоим! Пойдемте в столовую, чай простынет! Граф, помоги, вон самовар. А ты, Глаша, возьми чашки.
Очень хотелось спросить, зачем тащиться в столовую, если всем хватит места за большим кухонным столом, но после только что услышанной мягкой отповеди, пожалуй, стоило придержать язык. Я покосилась на самовар — здоровенного серебряного монстра. Все мои познания об этой кухонной утвари ограничивались сапогом, которым зачем-то надо нагонять воздух, и поэтому воду для чая, как и для мытья, я грела на печке, но Марья Алексеевна, видимо, рассудила иначе.
Она сунула в руки Стрельцову полотенце. Тот подхватил самовар, полы халата тут же поехали в разные стороны, обнажая кубики пресса. Граф повел плечами, пытаясь запахнуть халат, но сделал только хуже. Теперь и я уставилась за окно, прочищая горло и давая исправнику время заслониться самоваром, будто щитом, и прибавить шагу, оставив нас любоваться только широкой спиной, обтянутой полосатой тканью. Если бы спросили меня, вид перекатывающихся под слишком облегающим халатом мышц был куда более неприличен для взора невинных барышень, но, к счастью, меня никто не спросил.
— Однако каков Савелий! — воскликнула генеральша, словно и не было только что неловкости.
— Савелий? — переспросила я.
— Я-то решила, он в меня огнем пальнул, потому что знал, что граф его в порошок сотрет. А он, оказывается, поостерегся нападать на должностное лицо при исполнении.