Последнее я только что придумала, чтобы успокоить отцовское эго Молотова-старшего. Злость за то, что он снова обвинил меня в желании заграбастать его деньги быстро стерлась тревожным известием и тем, каким обеспокоенным Сергей Георгиевич выглядит.
По пути к выходу я ловлю на себе любопытные взгляды проходящих сотрудников, явно нашедших повод для офисных сплетен. Пусть думают, что хотят. Все, что сейчас имеет значение — это состояние Димы. Черт дернул меня поехать к Молотову именно сегодня, когда аппендикс Димы решил воспалиться.
— Садись, — распоряжается Молотов, кивая в сторону своего брутального внедорожника и до того, как я успеваю взяться за ручку, неожиданно распахивает для меня дверь.
— Спасибо, — искренне благодарю его и быстро юкаю в салон.
В ту же секунду, как отец Димы оказывается на соседнем сидении, автомобиль срывается с места, да так резко что моя спина прилипает к спинке кресла.
Пока я перебираю в голове список вещей, которые могут понадобиться Диме в больнице, Молотов достает телефон и, потыкав пальцем в экран, прикладывает его к уху.
— Федя, у меня сын к тебе в больницу с аппендиксом попал. Я сейчас как раз еду. Возьми его состояние под личный контроль, ладно? Буду глубоко признателен.
От его спокойного твердого голоса паника внутри меня ослабевает, и я тихонько выдыхаю.
Оставшуюся часть пути до больницы мы едем молча. Я вдыхаю терпкий парфюм Молотова, и меня то и дело тянет посмотреть на его руки, лежащие на руле. Не знаю, почему крупные смуглые кисти под белой манжетой так на меня действуют. Наверное, потому что они как из рекламы: большие, с выступающими венами, своим видом намекающие на то, что могут с легкостью свернуть мне шею.
— Надо позвонить Снежане Борисовне, — вспоминаю я на подъезде в больницу. Молотов ничего не отвечает, лишь слегка кивает головой, как бы давая на то свое олигархическое одобрение.