Отец моего жениха

Молотов еще несколько секунд смотрит на меня, после чего отпускает мои плечи.

— Больше не прикоснусь, — плотно сжав губы, он разворачивается и выходит из кухни.

Сергей

Россия — словно другая планета для меня, на которой я заново учусь ходить. Где совершаю импульсивные поступки, противоречащие логике и здравому смыслу, и где веду себя как зеленый сопляк, не отдающий отчета их последствиям.

Какого черта я полез к Юле? Почему просто не ушел? Ведь не двадцать мне и даже не тридцать, чтобы действовать на инстинктах.

У меня сын есть, а девчонка эта — его невеста. Да и причина, которой я в момент помутнения оправдывал свои посягательства, дескать, проверю теорию Ильи, — ложь, чтобы успокоить совесть. Я хотел Юлю трахнуть. Под эти ее «Сергей», и умоляющее «Еще». Чувствую себя извращенцем, потому что не должна двадцатилетняя девчонка так возбуждать мужчину моего возраста, и не должен я хотеть делать с ней все те вещи, которые яркими кадрами продолжают вспыхивать у меня в голове: как она на четвереньках принимает мой член сзади; истекает подо мной потом, царапая спину; стоя на коленях, глотает мою сперму. Но проблема в том, что она возбуждает меня настолько, что мне сложно с собой справиться, хотя я думал, что все инстинкты я давно мозгам подчинил.

В Лондоне и, правда, проще. Проще быть отцом, созваниваясь с сыном дважды в неделю, верным любовником, трижды в неделю занимаясь сексом в Мадиной, и контролировать свою жизнь тоже в разы проще. И точно в английском меню нет того калейдоскопа эмоций, которые я испытываю в данный момент: непроходящее возбуждение от эха Юлиных стонов, упругости ее кожи и запаха; злость на себя за то, что дал слабину, тронув то, что трогать права не имел; вина перед сыном, что посмел прикоснуться к его девушке; и совершенно незнакомое гадливое чувство от того, что вызвал у девчонки слезы.

Я не знаток женских душ, но сейчас уверен: оте смущение и растерянность, которые были написаны у нее на лице, когда я ее отпустил, не были наигранными. И такое поведение снова выбивается из образа рязанки, который я себе нарисовал: расчетливой и меркантильной.

Такая беззащитность была в ее глазах…Ну не сыграть такого, черт, не сыграть. Да и не пыталась она меня соблазнить. Слишком часто меня соблазняли, чтобы я не смог отличить фальшь от искренности. Девчонка меня хотела.

Одно хорошо — что все-таки сдержался. Значит, не окончательно потерял контроль. Думай, Серега, думай, что делать сейчас. Ты же сыну своему сердце мог разбить.