Стойка, удар, блок, отход, стойка…
А дарнигар шептал пересохшими губами:
— «Крыло орла»… «дождь над ручьем»… «бабочка»… «двойная бабочка»…"
"Темп убыстрялся. Клинок метался, рвал воздух, посверкивал в полумраке, гибкое тело переливалось из одной позиции в другую — быстрее, быстрее, еще быстрее… И вот потрясенные зрители увидели, как между ними и фехтовальщиком засветилась белесая стена стали.
— «Серый вихрь»! — почти простонал дарнигар. — Непробиваемая оборона! Не думал, что еще когда-нибудь увижу… я как-то попробовал — чуть сам себя не покалечил…
Внезапно сталь перестала сверкать, наваждение исчезло.
Дружный вопль вырвался из двух глоток. Харнат метнулся к плите, ощупал глубокую зарубку. Аджунес в ужасе шагнул к Хранителю:
— Клинок… цел?!
— Ни зазубринки, — нежно сказал Хранитель. — Звенит так тоненько… поет, хорошая моя… сердится, что я дурака валяю, камень рублю… — Сокол поднял глаза на своих спутников.
— Если и есть — мы его не знаем, — развел руками дарнигар.
— Рыбка моя лунная, — вновь заворковал Орешек. — Так тебя и буду звать — Сайминга, Лунная Рыбка…
* * *Весь вечер Орешек был возбужден, как ребенок, которому в руки попала великолепная игрушка. Поэтому он не заметил волнения, овладевшего дарнигаром. Тот был неразговорчив, старался не встречаться с Хранителем взглядом, яростно теребил свою рыжую бороду.
Когда Аджунес отлучился проверить, все ли в порядке в опочивальне Хранителя, Харнат наконец бухнул напрямик:
— Скажет ли господин, когда и кому я должен передать должность дарнигара?
Орешек, чьи упоительные мечты спугнул неожиданный вопрос, изумленно вскинул густые брови:
— Передать? Кому, почему? Разве случилось что-нибудь…
Он замялся, не зная, как закончить.
Харнат объяснил ледяным голосом:
— Сотники — все трое — знатнее меня. Пристало ли Сыну Семейства приказывать Сыновьям Рода?
Орешек посмотрел на дарнигара так, словно увидел впервые.
Лицо человека волевого, решительного. Человека, не пожелавшего принять судьбу, навязанную ему низким рождением.