* * *— Это же Аршмир! Самый чудесный город на свете! Столица моря и ветра! Ты воздух-то глубже вдохни, ясная госпожа! Вей-о-о! Чувствуешь, как прибоем пахнет?
— Рыба, — передернулась Нурайна. — Тухлая.
— Эх, — мечтательно вздохнул Орешек, не обращая внимания на враждебность королевской дочери, — тебе бы, госпожа, взглянуть на этот город летом! Вот уж красота! А сейчас даже улицы опустели…
— Ты хочешь сказать, — ужаснулась Нурайна, — что этих мерзких нищих и бродяг может быть еще больше?
Орешек бросил на женщину быстрый довольный взгляд.
Орешек, заметив это, с удовольствием демонстрировал худшие черты плебея, выбившегося в знать. Нурайна уже готова была рычать от его бесчисленных рассказов: приключения задиры-грузчика, мелкое воровство, актерские проказы, разбойничьи подвиги…
Самым забавным, на взгляд парня, было то, что Нурайна принимала его россказни всерьез, с искренним негодованием.
Нурайна вскинула голову с надменной грацией породистой лошадки:
— До чего же здесь противно! Вернемся на корабль.
— Не бойся, госпожа. Капитан сам себе не хозяин, им командуют приливы и отливы. Если сказал, что снимется с якоря на рассвете… Лучше прикупи в дорогу все, что нужно. Мы же второпях собирались, да сколько всего на постоялом дворе сгорело…
При воспоминании о пожаре Орешек чуть помрачнел. Не жаль было вещей, пропавших в огне, но было досадно, что не спас он сумку, в которой лежал пергамент, исписанный мелким почерком Даугура и скрепленный твердой королевской подписью.
Занятый грустными мыслями, он не замечал, что на него украдкой поглядывают двое стражников с черно-синими перевязями на груди.
— Я же говорил, господин, — робко промямлил плечистый верзила.