При словах «самому знатному» Айфер подался вперед, но Сокол остановил его, незаметно нажав на локоть. Он забавлялся.
— Мое имя — Аншасти Летний День, — вежливо привстал, насколько позволила теснота, благообразный пожилой человек. — Я из Семейства Намиумме, ваасмирский торговец. Рад буду познакомиться с остальными путниками.
— Я — Ингила Озорная Стрекоза из Семейства Оммубет, — сообщила девчонка. — Тихоню я вам уже представила. А ремесло наше… Может, почтеннейшая публика сама отгадает? Эх, скрутила бы я сейчас сальто, да места мало…
— Айфер Белый Лес, — с достоинством сообщил спутник Ралиджа.
— Фаури Дальнее Эхо. Об остальном, пожалуй, умолчу, — учтиво, но твердо сказал самый юный пассажир. Представившись, подросток вновь отвернулся, устремив взгляд на серую воду за бортом. Спутникам был виден из-под капюшона лишь округлый нежный подбородок.
— Что ж, — нехотя признал Челивис, — в дороге каждый говорит о себе столько, сколько хочет. Лгать нельзя, но промолчать можно… Жаль, жаль, я-то надеялся встретить хоть одного Сына Рода, чтобы беседовать с ним на равных.
Тут Орешек сообразил, что незнакомец в черном — единственный, кто не бросился к перилам смотреть на прыжки циркачки. Даже позы не поменял. Может, болен или, упаси боги, мертв?
Но оказалось — жив!
— Что вам от меня нужно? — раздался из-под капюшона возмущенный молодой голос.
Челивис так оскорбился, что вместо слов у него из горла вылетело какое-то куриное квохтанье. Быть бы ссоре, но вмешался юноша, который поднялся на борт вместе с черноволосым красавцем. Круглая физиономия его излучала дружелюбие.
— Ну, зачем сердиться? В дороге каждый себя как хочет, так и называет. Вот этот господин назвал себя Никто. Его воля. Так и будем величать.
— Ну и дурак! — буркнул пожилой наемник, уже доевший курицу и вытиравший засаленные пальцы о штаны. — Клички еще выдумывать, как у Отребья… Вот я имени не скрываю, чего мне стыдиться? Я — Ваастан Широкий Щит из Семейства Вейвар. У меня отец был наемник, дед был наемник, сам всю жизнь служу.
— Но ведь приметы не нами придуманы! — возразил круглолицый юноша. — Мне еще в детстве мама говорила: «Имя — не подметка, его о дорогу бить ни к чему».