Купец Аншасти деловито сновал по палубе приткнувшегося к берегу корабля. Ни юного Фаури, ни загадочного Никто не было видно.
Мимо кострища легкой походкой пробежала Ингила.
— До чего же славно устраивается наша пестрая компания! — восхитилась она. — Эй, Тихоня! Я к реке, умыться…
И исчезла среди ивняка, где уже клубилась ночь, готовая выползти на поляну.
Тихоня, вгонявший в землю кол для навеса, даже не обернулся на голос своей маленькой госпожи. Зато Пилигрим, негромко беседовавший с Рифмоплетом, так и вскинулся в сторону, куда упорхнула циркачка.
— А-га-а! — протянул он (причем голос выдавал, что юношей владеют отнюдь не только благочестивые мысли о Храме Всех Богов). — Малышка одна, в темноте, в густом ивняке… Пойду пригляжу за бедняжкой.
И поспешил за девушкой, ухмыляясь, как кот, случайно разбивший на кухне горшок и обнаруживший, что он полон сметаны.
Рифмоплет, помрачнев, дернулся было следом, но сдержался, резко отвернулся и пошел помогать матросам.
Ралидж сказал себе, что все происходящее — не его дело, к тому же циркачка, бродящая по свету, наверняка не наивное нежное дитя. Но все же не удержался, спустился к реке. Конечно, он не станет зря вмешиваться… но если девчонка закричит, позовет на помощь…
Он успел как раз вовремя, чтобы услышать увесистый звук затрещины и тяжелый всплеск. Усмехнувшись, Сокол опустился на колено, зачерпнул режуще-холодной воды, с удовольствием умылся.
Неподалеку в зарослях возмущенно бубнил Пилигрим:
— И сразу драться! Можно подумать, на тебя тролль насел! А что мне теперь делать, об этом ты не подумала? Мокрый весь, впереди холодная ночь… и не жаль тебе человека?
— Не жаль, — подтвердил невозмутимый голосок.
Возня в ивняке прекратилась. После короткого молчания послышалось изумленное:
— А… а чем тебе моя рожа нехороша?
— Да на тебя бы и слепая корова не позарилась! Да если такая физиономия в бочке с водой отразится, так на бочке все обручи полопаются!
— Да? — В голосе Пилигрима звучала не столько обида, сколько удивление.
— Ой, не могу, красавец выискался! Огрызок счастья! Нос — как наррабанский башмак… и уши вразлет! Правда-правда-правда! Вот дружок твой — это верно, заглядеться можно.