Нуренаджи затравленно оглянулся на стражников — и понял: они видели то же, что и остальные…
Он шарахнулся в сторону — и налетел на слепого жреца.
Старик только что пережил двойное потрясение: он видел свершившееся преступление так ясно, словно глаза его были зрячими. И теперь обострившееся до предела нервное напряжение подсказало слепому, кто только что коснулся его плечом.
— Будь ты проклят… — прохрипел жрец. — Будь ты проклят до Бездны и за Бездной…
Страх, как скверное вино, ударил принцу в голову. Из хаоса мыслей выбилась одна: он в храме! Никто не посмеет тронуть его под этой кровлей!
Обведя площадь затравленным взглядом, Нуренаджи попятился.
Это были люди, чьим королем он должен был стать. А теперь он потерял все…
Что-то твердое коснулось лопаток. Принц взвизгнул и извернулся, как крыса, которую задел каблук. Но позади оказалась всего-навсего колонна…
Нет, не «всего-навсего»! Колонна была черной!
И тут безумие взяло свое, хлынуло в гостеприимно распахнутые двери разума.
"Нуренаджи потерял все? Ну нет! У него осталась черная колонна. И несколько слов, сказанных дядей-королем на лесной опушке.
* * *Никто на площади не понял, почему вдруг всех — от мала до велика — сковало странное оцепенение. Тело стало тяжелым, ноги вросли в землю, руки не поднимались.
Этот кошмар начал медленными кругами расползаться от площади к городу. Его почувствовали матери у колыбелей детей, запертые в домах рабы, нищие на перекрестках… Невидимая волна неумолимо затопляла Джангаш.
И лишь один человек понял, что происходит.
Джилинер не слышал легенды о заточенном в черную колонну демоне.
Город был обречен. Лишь один человек имел возможность спастись: сам Джилинер.