Его скулы заострились, и вдруг в глазах мелькнула краснота. Нет, не кровь, а словно сама радужная оболочка окрасилась.
Я и пискнуть не успела, как Яська встала между нами и мужчинами и, склонившись, строго зашипела:
— Комир, а ну, прекрати! Увидят твои глаза другие и разбираться не станут — вздернут.
Он снова зашипел, но Яська, не обращая на меня никакого внимания, протянула руку и дернула его за плечо.
— Нельзя злиться, Комир! Нельзя!
— А ну, объяснись, — я обернулась на нее.
— Тихо, лера, — она выпучила на меня глаза.
— А чего тебя вдруг это заботит? — ее сердобольность казалась мне еще более подозрительной, чем цвет глаз мальчика.
— Ребенок же, — выдохнула она. — Своих у меня никогда не будет, так хоть за сиротами присмотреть.
— Чего это не будет? — прижав Комира к себе, спрятала его лицо от остальных, прикрыв ему глаза ладонью.
— Целители сказали, вот с чего, — как-то уязвлено пробормотала моя вражина.
Хм... Я приподняла копну грязных волосенок. Ну не блондин, но светло-русый точно.
— Бочки с водой только послезавтра будут, — выдохнула Яська, — площадку у реки расчищают.
— Не надо. Мы сами справимся. Да? — Я заглянула в лицо присмиревшего Комира и, опустив голову, шепнула ему на ухо: — Ничего не скажу. Я и сама знаю, что видения предательски обманчивы. Но, сынок, что ты тут устроил? Дядя Шафат обидится и не станет угощать вкусным, — а вот это я произнесла очень громко.
— Ты там, лера, глупости ему в голову не вбивай, как баловал, так и буду баловать, — послышалось возмущенное за моей спиной.
Комир зарычал и обернулся. Проводил странным взглядом идущего к телегам Хрута. А потом вдруг улыбнулся мне, выскочил из объятий и убежал как ни в чем не бывало.
***
Несколько дней пронеслись так быстро, что я немного потерялась во времени. Лагерь разрастался, мужчины укрепляли на зиму палатки, городили постоянные кострища, запасались сеном для животных.