Леня не признался подруге, что не очень-то рассчитывает на эту поездку и хочет съездить на рынок в основном для того, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.
Долго уговаривать Лолу не пришлось, и через час компаньоны подъехали к птичьему рынку, расположенному неподалеку от Финляндского вокзала. Дворнягу им пришлось взять с собой.
Птичий рынок еще издалека сообщал о себе тысячами звуков и запахов. Оттуда доносились птичий щебет и собачий лай, голоса продавцов и покупателей и какие-то вовсе не членораздельные звуки.
Оставив машину поблизости и велев собаке сидеть в ней и ждать, Лола и Маркиз пешком отправились на рынок.
Здесь шум и гвалт стали просто оглушительными, так что между собой приходилось разговаривать на повышенных тонах, добавляя в общий гвалт свои собственные децибелы."
"Вначале компаньоны попали в ту часть рынка, которая вполне соответствовала его названию – здесь на длинных столах и просто на земле стояли клетки с попугаями и канарейками, голубями, чижами, щеглами, зябликами и другими птицами.
– Купить, что ли, Перришону подругу… – задумчиво проговорил Леня, замедлив шаги возле стола с попугаями. – А то у него жизнь какая-то безрадостная, поэтому он грубый и невоспитанный…
– А ты почему грубый и невоспитанный? У тебя, кажется, нет недостатка в подругах! И вообще ты не забыл, зачем мы сюда пришли? – прикрикнула на него Лола.
– Да не забыл, не забыл! – И Маркиз прибавил шагу.
После самой шумной части рынка они попали в самую его тихую часть, где продавали аквариумных рыбок и рептилий. Леня вертел головой, разглядывая гуппи и гурами, меченосцев и вуалехвостов. Ему казалось, что он снова стал ребенком.
В конце ряда старик с морщинистой шеей продавал черепах. Когда Леня поравнялся с ним, старик вытянул голову из пальто, как черепаха из панциря, и проскрипел:
– Молодой человек, купите черепаху! Она научит вас правильному отношению к жизни, научит никуда не спешить.
– Извините – спешу! – отмахнулся от него Леня и перешел в следующую часть рынка.
Здесь торговали кошками. Ангорские и сиамские красавицы, русские голубые и британские короткошерстные невозмутимо возлежали в клетках и переносках, не обращая внимания на окружающую суету.