Как она правильно рассчитала, этот размазня понятия не имел, какова точная площадь комнат и высота потолков, где расположены кладовые и подсобные помещения, сколько в доме ванных и какое дерево пошло на панели для стен. Все пояснения давала эта самая плоская девица, тетей ее даже Лола назвать не смогла бы.
Как отметил Маркиз, объясняла она все довольно толково, и самое главное – никак не реагировала на Лолины мелкие уколы и подначки. Ни один мускул в лице не дрогнул, вот это выдержка.
Уверившись, что Лола взяла этих двоих на себя, Леня незаметно отстал и вернулся в холл.
Эта картина явно не та. А вот и пейзаж с радугой…
На первом плане сарай с покосившейся крышей, возле него копенка жухлой травы, а сзади сжатое поле.
Леня пригляделся к картине.
– Несомненно, масло, девятнадцатый век, – сказал он солидным голосом знатока на тот случай, если глазастая сожительница Веника наблюдает за ним сверху.
Но голоса едва слышались, стало быть, Лолка увела их подальше.
Леня аккуратно снял картину со стены. Ничего не случилось, не та вещь, чтобы ее на сигнализацию ставить. Картина как картина, рама слегка запыленная, внизу подпись художника – непонятная закорючка.
Леня посмотрел на картину сзади. Обычный холст, ничего на нем не написано. И под рамой ничего нет…
Он еле успел повесить картину на место, отскочил в сторону и вляпался в фунтик. Варенье брызнуло во все стороны, запачкало брюки. Так его и застали вернувшиеся хозяева и Лола.
– Леонид! – холодно сказала она.
– Я провожу вас в ванную! – тут же отреагировала Лариса.
Пока Леня отмывал брюки, Лола вовсю кокетничала с Веником. Он совершенно растерялся и только беспомощно оглядывался в поисках своей плоскогрудой девицы, видно, привык уже, что она ведет его по жизни твердой рукой.
Вернувшись, Лариса предложила всем кофе, и утомленный эмоциями Веник потащился за ней на кухню.
– Ну что? – шепотом спросила Лола.