Оказавшись на воле, она расслабилась, пересмотрела свою жизнь и что-то для себя решила. Ей не нужно убиваться в трактире, чтобы прокормить детей. Попади она вновь на улицу — отказалась бы от девочки. Просто потому что не вытянула бы любимого ребенка и навязанную насилием малышку. А сейчас, в достатке, доброй быть несложно.
— Жестоко, но разумно, — кивнул Линнарт. — Свежие фрукты, сыр и легкое фруктовое вино.
— Вино на завтрак? — округлила глаза Маргарет.
— Всего бокал, и потом, мы в отпуске.
— А я только хотела спросить, где это мы, — улыбнулась мора Дарвийская.
Ленивый завтрак перерос в совсем не ленивые поцелуи. Маргарет сходила с ума от странного, незнакомого ощущения мужских рук на своей обнаженной коже. Лин будто задался целью лишить ее последних крупиц рассудка — он не стал снимать с нее покрывало. Нет. Усевшись в изножье постели, король принялся массировать ее ступни. Вначале правую, затем левую. Склонился, коснулся поцелуем подъема стопы. Коснулся языком. Подул.
Ахнув, Маргарет выгнулась и вцепилась в покрывало.
— Тш-ш, — Линнарт успокаивающе провел ладонью по ее коже, — я тебя не подведу.
И он не подвел. Поцелуи, легкие, почти неощутимые прикосновения, и вот Маргарет с удивлением осознает, что покрывало куда-то делось. Вот только она обнажена, а на Линнарте все еще болтается рубашка, да и брюки тоже на месте.
Губы Лина, руки Лина — она потерялась в ощущениях, забыла себя и окружающий мир. Если и был какой-то дискомфорт, то он затерялся в удовольствии. Муж был щедр на ласку и до, и во время, и после — пока Маргарет восстанавливала дыхание и пыталась вспомнить кто она, Лин покрывал поцелуями ее плечо и шею."
"— Я люблю тебя, — прошептал он. — Ты теперь целиком и полностью моя. Никогда не считал себя собственником.
— А я, — протянула Маргарет, — всегда знала, что я — собственница.
— И ревнивица?
— А ты — нет?
— Я доверчивый, — хитро улыбнулся король.
Отзеркалив его улыбку, Маргарет задумчиво произнесла:
— Знаешь, мне показалось, что Алистер не может прочесть мои мысли. Как думаешь, я могу быть…
— Дорфа с два, — рыкнул король и подмял под себя шутницу, — дорфа с два, радость моя. Теперь, ваше величество, вы ограничены одним мужчиной. Чрезвычайно ревнивым мужчиной.