Лицо Ройса, пока он преодолевал расстояние в сотню футов, отделяющее его от врага, было лишено всякого выражения, но он отмечал мельчайшие признаки, свидетельствующие о явно готовящейся разразиться по любому поводу чрезвычайно неприятной стычке. Одним из таких признаков служила довольная ухмылка на физиономии Греверли, другим – маячившие за его спиной тридцать пять вооруженных людей Генриха, застывших в боевой позиции, сосредоточенных и угрюмых. Люди Ройса во главе с Годфри и Юстасом выстроились в два ряда в конце зала рядом с помостом, встревоженные, напряженные, насторожившиеся, словно тоже чувствовали что-то очень серьезное в неожиданном и необычном визите Греверли.
– Ну, Греверли, – сказал Ройс, останавливаясь прямо перед противником, – что заставило вас покинуть уютное убежище за троном Генриха?
Злоба вспыхнула в глазах Греверли, но он оставался таким же бесстрастным, каким предстал перед ним Ройс, а произносимые им слова наносили такие же глубокие уколы, как речи Ройса.
– К счастью для цивилизации, Клеймор, большинство из нас не испытывает равного вашему наслаждения при виде крови и трупов.
– Ну вот мы и обменялись любезностями, – заключил Ройс. – Чего вы хотите?
– Ваших заложниц.
В гулкой тишине Ройс выслушивал дальнейшую уничижительную тираду Греверли, но оцепеневшим рассудком воспринимал фразы, доносящиеся откуда-то издалека.
– Король воспользовался моим советом, – говорил Греверли, – и попытался договориться о мире с королем Иаковом.
"– Нет. – Одно-единственное ледяное слово, заключающее в себе изменнический отказ повиноваться королевскому эдикту, бессознательно вырвалось у Ройса и сотрясло зал с взрывной силой гигантского каменного ядра, пущенного невидимой катапультой. Люди короля машинально стиснули рукоятки мечей еще крепче и угрожающе уставились на Ройса, а его собственные застыли в ошеломлении и тревоге, тоже не сводя с него глаз.