Он предстал перед ней таким, как в тот вечер, когда ее бросили к его ногам, – в развевающемся черном плаще, в сатанинском обличье в оранжевом пламени костра. Она видела выражение его лица, когда из-за нее погиб его конь, потемневшие от злости черты, когда она распорола ему щеку. Но ни в один из тех страшных моментов она не обманывала его доверия. И уж тем более не превращала в посмешище!
– Надо лишить его наследника, так же как он лишил меня! – пробился сквозь ее раздумья голос отца. – Надо! Господь даровал мне сию возможность отмщения, когда остальные пути для меня закрыты.
Содрогнувшись от муки, Дженни вскричала:
– Папа, пожалуйста, не просите меня об этом! Я сделаю все что угодно. Вернусь в аббатство, или к тетушке Элинор, или куда прикажете…
– Нет! Тогда он просто женится по своему выбору и получит наследников.
– Я не хочу этого делать! – отчаянно настаивала Дженни, приводя первые пришедшие в голову разумные доводы: – Я не могу! Это нехорошо.
– Хорошо, если бы ты оказалась права, дитя мое, но ты ошибаешься. Ты отличаешься тем же самым, чем обладала твоя мать, тем, что пробуждает в мужчине страсть, когда он глядит на тебя. Волк захочет тебя, нравишься ты ему или нет. – Он внезапно умолк, чтобы подчеркнуть сказанное, и улыбка медленно расплылась на его лице. – Впрочем, может быть, и не сумеет справиться, ежели я пошлю вместе с тобой тетушку Элинор.
– Тетушку Элинор? – тупо повторила Дженни. – Папа, я не понимаю, о чем вы говорите, но все это нехорошо!
Беспомощно вцепившись пальцами в свои шерстяные юбки, она с отчаянной мольбой взглянула на окружающих, а мысленным взором видела иного Ройса Уэстморленда, не того, которого знали они, а мужчину, который подшучивал над ней на полянке и разговаривал с ней на балконе, мужчину, который при помощи сделки заманил ее в свою постель и обращался с ней нежно, тогда как другой захватчик взял бы силой, а потом отдал бы солдатам.