Оставив его на какой-то момент без внимания, Ройс уничижительно посмотрел на свою будущую жену:
– Мы здесь потому, что два короля приказали нам со всей поспешностью пожениться, моя милочка, именно это мы и собираемся сделать. Ради вас не стоит начинать войну. Мы здесь также и потому, что перспектива лишиться головы оскорбляет мои чувства. Но самое главное, мы здесь потому, что я ощущаю непреодолимое искушение расстроить планы вашего батюшки на мой счет.
– Вы с ума сошли! – крикнула она, тяжело дыша.
– А вы, дорогая моя, – невозмутимо отвечал Ройс, – сучка. – С этим он повернулся к ужаснувшемуся монаху и не колеблясь объявил: – Мы с этой леди желаем обвенчаться.
Выражение комического недоверия расплылось на благочестивой физиономии монаха, одетого в белую рясу и черный плащ доминиканца. Он сделал шаг назад, больше от ошеломления, чем из вежливости, позволив им войти в объятый тишиной монастырь, и изрек:
– Я… я, должно быть, ослышался, милорд…
– Нет, не ослышались, – возразил Ройс, врываясь и волоча за собой подхваченную под локоть Дженни.
Оправившись от первоначального изумления, монах, которому было на вид лет двадцать пять, обратился к Дженнифер и спокойно проговорил:
– Я – брат Грегори, дитя мое. Не потрудитесь ли объяснить, что сие означает?
Дженни, памятуя про святость места, в котором она очутилась, понизила голос до более подобающего, нежели властный баритон Ройса, и почтительно, с дрожью молвила:
– Брат Грегори, помогите мне.
– Предатель, коварный ублюдок, – перебил Ройс, больно впиваясь пальцами в руку Дженни, предупреждая ее, чтобы молчала, под угрозой переломать кости.
– Я… я понял, – заверил брат Грегори с великолепным самообладанием. Подняв брови, он вопросительно взглянул на Ройса.
При взгляде на невозмутимого молодого монаха, который не проявлял перед ним ни малейшего страха, Ройс сменил гнев на невольное уважение.