Затем вышли два рыцаря, составляющих личную охрану Ройса. Сэр Годфри, высокий, симпатичный мужчина, приближающийся к тридцати годам, был первым и тут же стал ее фаворитом, ибо, поцеловав руку, совершил нечто, полностью развеявшее напряженность, возникшую после знакомства с Ариком. Обратившись ко всем присутствующим, он провозгласил ее единственной в мире женщиной, которой хватило ума и храбрости одурачить целую армию, потом вновь повернулся к Дженни и проговорил с широчайшей улыбкой:
– Надеюсь, миледи, если когда-нибудь вы решитесь бежать из Клеймора, как бежали несколько недель назад из лагеря, то пощадите нашу гордость, оставив побольше следов, чтобы мы могли вас отыскать.
Дженни, принявшая кубок вина, протянутый Ройсом, отвечала с притворной серьезностью:
– Если когда-нибудь я решусь бежать отсюда, то как следует позабочусь, чтобы побег не удался, будьте уверены.
Сэр Годфри взревел от хохота и чмокнул ее в щеку.
Сэр Юстас, пригожий блондин с веселыми карими глазами, галантно заметил, что, если б во время побега ее волосы были распущены, они заметили бы золотое пламя и нашли ее, где бы она ни пряталась, за что удостоился сдержанно-предостерегающего взгляда Ройса.
– Глядите-ка, он ревнует… завидует моей великолепной внешности и рыцарскому обхождению.
Один за другим они представали перед ней – искусные, грозные рыцари, которые в свое время убили бы ее по одному слову своего господина, а теперь клялись защищать даже ценой собственной жизни.
– Надеюсь, – сказал Дженнифер юный сэр Лайонел, – я не причинил вашей светлости излишнего неудобства, когда… когда… э-э-э… схватил вас за руку и потащил…
Дженни хихикнула и подняла брови:
– …и проводили меня в палатку той первой ночью?
– Вот именно, проводил, – с облегченным вздохом повторил он.
Гэвин, молоденький оруженосец Ройса, был последним, официально представлявшимся новой госпоже. Похоже, юношеское упрямство помешало ему перенять пример более опытных старших рыцарей и следовать правилу – кто старое помянет, тому глаз вон, – поэтому он поклонился Дженни, поцеловал руку и с плохо скрытой враждебностью произнес:
– Надеюсь, миледи, на самом деле вы не собирались заморозить нас насмерть, когда изрезали одеяла.