– Мне хотелось бы знать, почему вы сочли необходимым унизить моего отца и мое семейство, доказывая, что способны штурмовать оборонительные башни Меррика и выкрасть меня из собственной спальни? – Не обращая внимания на внезапную вспышку гнева в его глазах, она упрямо продолжила: – Всем прекрасно известны ваше искусство и храбрость в подобных делах. Зачем, если когда-нибудь вам хотелось, чтобы мы жили в согласии, надо было еще раз прибегать к столь ничтожному, дурацкому…
– Дженнифер, – резко перебил Ройс, – вы дважды выставили меня дураком и один раз заставили самого им выставиться.
Подкрепившись изрядным глотком вина и призвав на помощь добрую долю врожденного упрямства, Дженни вглядывалась в его лицо. Несмотря на саркастический тон, суровое выражение серых глаз подсказало ей, что, каков бы ни был тот заговор, о котором он толковал, это не просто его разозлило, но весьма глубоко ранило, чтобы толкнуть на жестокость.
– Я с радостью приму кубок, но вначале хочу полностью удостовериться, что достойна подобной награды.
– Вам прекрасно известно, о чем я говорю.
– Я не совсем… уверена. Терпеть не могу получать незаслуженное, – заявила она, поднимая кубок.
– Вы просто неподражаемы. Лжете, глядя мне прямо в глаза. Очень хорошо, – согласился он, источая иронию, – доведем вашу игру до ее неприглядного конца.
– Вам это известно? – пробормотала она, пытаясь спрятать улыбку.
– Я бы не советовал вам смеяться, – предупредил он.
– Почему? – кисло поинтересовалась Дженни. – Это была только шутка как над вами, так и надо мной.
– И я полагаю, вы ничего не знали? – бросил он, присматриваясь к ее красноречиво зарумянившимся щекам и гадая, от вина это или от вранья.
– Если бы знала, – серьезно сказала она, – неужели вы думаете, что пожелала бы отдать свою честь за перья?
– Не знаю.
Поставив кубок, она мрачно призналась:
– Чтобы помочь ее освобождению, наверно, могла бы… но лишь после того, как испробовала бы все другие возможности. Поэтому не вполне согласна принять награду за такой обман.