Ройс пристально смотрел на нее, испытывая нечто среднее между яростью, изумлением и восхищением безрассудной отвагой. Убить ее сразу означало лишиться возможности получить необходимые ему ответы. Растерявшись, он не знал, как с ней справиться, и, хотя шанс придушить ее прямо на месте выглядел в данный момент весьма привлекательным, об этом не могло быть и речи. В любом случае, держа в плену дочерей Меррика, можно надеяться, что Меррик сдастся, не вступая в сражение.
– Поди прочь, – коротко бросил он.
Не нуждаясь в особом приглашении, чтобы избавиться от его ненавистного присутствия, Дженни повернулась, бросилась из палатки, но остановилась перед опущенным пологом.
– Я сказал, убирайся! – угрожающе предупредил Ройс, и она обернулась:
– Я не желала бы ничего другого, только плохо умею просачиваться сквозь тряпки.
Не проронив ни слова, он подошел, приподнял полог и, застав ее врасплох, с убийственной издевкой отвесил низкий поклон:
– Ваш слуга, мадам.
– Тогда развяжите мне руки, – велела Дженни, поразив его чрезвычайно.
– Нет, – отрезал Ройс. Полог упал, шлепнув ее по боку, и Дженни помчалась вперед, рассерженная и удивленная; испустила сдавленный крик, схваченная невидимой рукой, но то был просто один из десятка стражей, расставленных вокруг шатра Волка.
Когда Дженни вернулась к себе в палатку, Бренна изнемогала от страха и одиночества.
– Со мной все в полном порядке, уверяю тебя, – успокоила ее Дженни, неуклюже опускаясь на землю.
Глава 4
В долине, где был той ночью разбит лагерь воинов Волка, через равные промежутки времени вспыхивали огни. Стоя в проеме палатки со связанными за спиной руками, Дженни задумчиво наблюдала за разворачивающейся вокруг бурной деятельностью.
– Если мы собираемся бежать, Бренна… – начала она.
– Бежать? – задохнувшись, повторила сестра.
– Пока точно не знаю, но мы это сделаем, и нам надо поторопиться. Солдаты за палаткой говорили, что нас используют, чтобы вынудить отца сдаться.
– И он согласится?
– Неизвестно. Было время – пока Александр не переехал в Меррик, – когда мои родичи скорее сложили бы оружие, чем позволили нанести мне вред. Теперь я для них ничего не значу.