Прогремели трубы, рванулись вскачь боевые кони, разгоняясь, помчались на врага; копья были подняты, нацелены, поблескивая смертоносными остриями… и как только Ройс изготовился нанести удар, Йен Макферсон испустил леденящий кровь боевой клич и ударил в ответ. Копье грохнуло в щит, а в следующий момент Йен вместе со своим великолепным серым конем рухнули на землю и скрылись в клубах пыли.
Толпа оглушительно завопила, но Ройс не стал наслаждаться истерическим хором. С холодным презрением к своему достойному, но поверженному противнику, которому оруженосец помогал подняться на ноги, он развернул Зевса кругом и галопом ускакал с поля.
Теперь настала очередь турнира, чего Дженни больше всего боялась, ибо турниры даже дома у них оборачивались почти настоящим сражением между двумя командами соперников. Единственным, что не позволяло им перерасти в полномасштабное кровопролитие, было несколько ограничений, но когда герольд завершил оглашение правил, действительных для нынешнего турнира, страхи ее десятикратно усилились.
И кроме этого, никаких больше правил, никаких канатов или барьеров, которые позволили бы развести сражающихся после начала битвы.
– Сегодня, – выкрикивал герольд, – принимая во внимание искусство и славу рыцарей, дозволяется пользоваться палашами, равно как и копьями при условии, что таковые затуплены.
Две кавалькады, по тысяче рыцарей в каждой, одна во главе с Ройсом, другая – с Дюмоном, выезжали на ристалище с противоположных сторон в сопровождении оруженосцев, несущих палаши и копья.
Дженни задрожала всем телом, окинув взглядом рыцарей Дюмона: там был ее отец, там были Малькольм и Макферсон и члены десятка других кланов, чьи гербы она узнала. Арена разделилась; англичане встали в одном конце, французы с шотландцами – в другом. Точно так же, как в жизни, мужчины и на турнирном поле оказались каждый на своей стороне.