– Искусство Алекса на турнирах было гордостью нашего клана, а я не подумала об этом. Вместо того чтобы посвятить меня в рыцари прямо на поле, отец задал мне трепку, которую я, может, и заслужила. А потом отослал в аббатство.
– И продержал вас там целых два года, – грубовато подытожил Ройс.
Дженни глядела на него и мало-помалу удивленно осознавала, что мужчина, которого называли жестоким и диким варваром, представляет собой нечто иное, а именно – человека, способного искренне сопереживать глупой девчонке.
– Я думаю, – прошептала она, обратив к нему лицо, – что легенды, сложенные о вас, лгут. Все, что они говорят о ваших деяниях… неправда, – тихонько шептала она, окидывая его прекрасными глазами, словно пытаясь заглянуть в душу.
– Они говорят правду, – коротко сказал Ройс, и перед его мысленным взором прошли бесчисленные кровавые битвы, которые он вел, во всей своей мрачной неприглядности, поля сражений, заваленные трупами его солдат и его врагов.
Дженни ничего не ведала о его страшных воспоминаниях, и ее доброе сердце не признало взятой им на себя вины. Она знала только, что стоящий перед ней человек со скорбью и грустью смотрел на своего мертвого коня, только что переживал и сочувствовал рассказанной ею истории о том, как она переоделась и бросила вызов старшему рыцарю.
– Я не верю… – пробормотала она.
– Поверьте! – отрезал он. Ему не хотелось, чтобы она видела в нем жестокого захватчика, когда он дотронется до нее, но точно так же и не хотелось, чтобы она обманулась, представляя его своим рыцарем в незапятнанных, сияющих доспехах, и он бесстрастно добавил: – Почти все это правда."
"Дженни словно в тумане следила, как он протягивает к ней руки, подхватывает ее за локти и притягивает к себе.