Лена сидела на стуле в коридоре. Увидев нас, она стала возмущаться:
– Вы на животе ползли?
– Спешили, как могли, – мирно ответил Степан. – Что с Федором?
Диванкова показала на узкую дверь с табличкой «Кладовая. Посторонним не входить». Мне стало не по себе. Пациента не положили бы в чулан, его отвезли бы в палату.
Степан подошел к двери, постучал, потом приоткрыл ее и спросил:
– Можно?
– Кто там? – послышался знакомый голос.
Я выдохнула и крикнула:
– Федя, это мы!
– Заваливайтесь, – прохрипел Лебедев.
Когда я очутилась в палате, то поняла: она переделана из хранилища всякого хлама. Впрочем, слово «переделана» не совсем кстати. В пеналообразное пространство просто поставили кровать и стул. У противоположной стены разместились белые шкафы с глухими дверцами, между ними была узкая створка.
Филипп сел на подоконник и положил ноутбук на колени.
– Ваши хоромы нельзя назвать уютными.
– У них нет одноместных палат, – защебетала из-за моей спины Лена, – Федю запихнули в комнату на шестерых.
– В зданиях на два этажа обычно подъемники не предусмотрены, – заметил Майоров.
– Даже если оно предназначено для тех, кто на костылях и в гипсе? – скривилась Лена.
Елена толкнула ногой узкую дверцу между шкафами.
– Любуйтесь! Унитаз! Я смоталась в магазин и купила биотуалет!
– Вилке можно сесть на кровать? – спросил Степан.
Федя похлопал рукой по одеялу.
– Устраивайтесь все, только осторожно плюхайтесь, у меня перелом крестца, больно, когда матрас трясется, он пружинный.
– Они еще живы! – обрадовался Филипп. – Панцирная сетка! У моего деда такая в спальне была, я обожал на его кровати в детстве прыгать. Батут ребенка доайпадовых лет.
– Хватит трендеть, – велела Лена, – делом займитесь.
Потом она подошла к окну и села на подоконник рядом с Майоровым.