Лебедев откинулся на подушку.
– Мне плохо, уходите! Я рассказал все, что помню!
Я встала:
– Федя…
Договорить мне не удалось, дверь в кладовку распахнулась, загремел незнакомый мужской голос:
– Транспортировка лежачих больных!
– Здесь, здесь, – закричал Лебедев, – увезите нас с женой отсюда поскорей.
В каморку вошли два санитара.
– Тут не развернуться, – заметил один.
Телефон Степана звякнул, муж посмотрел на экран и встал.
– Нам пора! Федор, захотите поговорить, я всегда готов вас выслушать.
– Голова кружится, все тело болит, – простонал Лебедев.
Наша малочисленная группа покинула больницу. В машине Степан прочитал вслух сообщение от Ксении, которое пришло, когда мы находились в палате.
– Что теперь делать? – растерялась я, когда супруг замолчал.
– Ответа на вопрос пока нет, – признался Степан, – но…
У меня зазвонил телефон.
– Это Леонов! – воскликнула я. – Что ему надо?
– Ответь, – велел Степан, – возможно, он уже знает, что Жук рассказал правду.
– Алло, – пропела я в трубку.
– Запиши адрес, – забыв поздороваться, попросил владелец издательского холдинга.
– Чей? – уточнила я.
– Куда ты должна сейчас ехать. Поговорить надо.
– Диктуй, – скомандовала я, – но нас в джипе трое. Еще Дмитриев и Майоров.
В ответ прозвучало:
– Ок.
– Громкая связь – полезное изобретение, – заметил Степан, перестраиваясь в левый крайний ряд.
Я отвернулась к окну.
– Думаешь, Жук ему сообщил о встрече с Ксенией и Мироном?
Вместо мужа ответил Филипп:
– Скорей всего.
– Кто это? – удивилась я.
– Никита Иванович в разговоре с нами упомянул, что он обратился к этому доктору, чтобы тот лечил маленькую Лизу, – напомнил Майоров. – Я нашел врача, он умер. Написал его сыну Нику Эпштейну сообщение от лица Леонова.
– М-да, – крякнул Степан, – возможно, Никита позвал нас не из-за откровений эксперта Жука, а потому, что американский профессор ответил Леонову."
"– Нет, – возразил Майоров, – больную девочку курировал Рэй Эпштейн, а мое послание попало к его сыну, тоже профессору.