- К мальчику своему вернешься, - усмехается едко, - я надеюсь, тебе хватило ума не порвать с ним окончательно?
- Угу… я уже скучаю по нему…
Он молчит до самого дома, я делаю вид, что увлечена перепиской в чате с друзьями. Воздух в салоне потрескивает от напряжения. Я чувствую его ярость всеми рецепторами. Мне мало кислорода и до безумия хочется открыть окно и высунуть в него голову, чтобы надышаться и остудить лицо.
Но я переписываюсь с подругами. Негромко хихикаю, делая вид, что мои внутренности не горят огнем.
Наконец, Ауди останавливается у каменного забора. Ворота отъезжают в сторону и, машина, въехав во двор, плавно останавливается у гаража.
Молча выхожу и забираю с заднего сидения свой рюкзак, а потом, забросив его на плечо, неспешным шагом иду к террасе.
Остановившись у двери, жду, когда он откроет ее.
- Малыш, - раздается у уха, едва я переступаю порог, - я тебе не верю.
Не успеваю найтись с ответом, как на моей шее смыкаются мужские пальцы, а уже в следующее мгновение мои губы оказываются всего в сантиметре от его.
Я буду с другими! Буду! Ровно столько раз, сколько ты будешь с со своей женой. И счастливой стану и любить буду!.. Даже если умру без него…
Вижу, понимает меня правильно. Я смогу с этим справиться. Не сразу, не за один день, но я буду жить дальше."
"Чувствую, как напирает всем телом и вскоре впечатывает меня спиной в отделанную деревом стену. Мой рюкзак соскальзывает с плеча и валится к нашим ногам.
Игнорируя мои вялые попытки отстраниться, Арсений обхватывает мое лицо рукой и вгрызается в мой рот.
Мычу, глотая слезы, но обнимаю, зло дергаю за воротник куртки и ногтями царапаю шею. Этот поцелуй, как наказание – грубый, жесткий, собственнический.
Что же вам не понравилось в моих словах, Арсений Рустамович?..
- Малолетка… - рычит, сдирая с меня одежду, - соплячка зеленая…
Мои шарф и куртка отправляются к рюкзаку, следом за ними летит толстовка.
И я уже задыхаюсь. Кислорода катастрофически не хватает, по венам бежит жидкий огонь, кожа пылает.
Я пытаюсь стянуть с него верхнюю одежду, а мужские руки уже расстегивают на мне джинсы, ныряют под плотную ткань и больно сжимают ягодицы.
- Ай! – вскрикиваю глухо.
- Меня слушать будешь, поняла! - шипит, касаясь лица влажными губами, - послушной будешь!
Ловлю их своими, ласкаю языком.
Да, буду. Буду послушной, но только эти девять дней.