— Думаю, с учетом всего сказанного и того, что мы оба с вами знаем, решение ваше оптимальное. Особенно если вы действительно чувствуете, что устали. Только никогда об этом решении не жалейте.
— А вот этого обещать не могу. — Президент как-то смущенно улыбнулся. — Ну, раз обе высокие стороны пришли к соглашению, давайте-ка, Шура, набросаем мое последнее обращение к россиянам. Я тут уже кое-что наметил.
Позин медленно и внимательно прочитал написанные от руки листы.
— Целиком одобряю то, что вы просите прощения у людей за то, что не успели выполнить обещанное.
Когда они закончили работу над прощальным словом Президента, Позин счел уместным спросить:
— А вы уверены, что ваш преемник пощадит всех членов «семьи», я, естественно, не имею в виду ваших ближайших родственников.
— Честно скажу, Шура, меня это не заботит. Пожимая на прощание руку Позину, Президент сказал:
— Спасибо за верность и правду. Будет желание, приезжайте ко мне на дачу.
В приемной Позина перехватил Щенников:
— Ну и зачем он тебя вызвал?
— Я и на этот раз не удовлетворю твое нездоровое любопытство, Валентин. Могу только сообщить тебе, что ни твоя судьба, ни судьба Бакурина не были предметом нашего внимания, — как обычно съерничал Позин…
Своей неожиданной отставкой Ельцин привел в состояние шока всю страну. Впрочем, отставка принесла ему и ближайшим родным пожизненную неприкосновенность. Ему оставили государственную дачу, охрану и много других привилегий, с которыми он призывал бороться на заре своей политической карьеры не признаваемого Горбачевым демократа.
Уже в январе Александр Позин узнал, что сначала Президент записал для трансляции под Новый год обычное новогоднее поздравление Президента россиянам, но потом, попросив выйти из кабинета всех, кроме оператора и младшей дочери, записал на пленку то самое прощальное слово, над которым они работали вместе. Что это было? Очередное колебание перед решающим шагом? Или хитроумный ход в аппаратной игре, в которой Президент не знал поражений?
Позин подумал, что никогда не спросит Президента, почему он записал два совершенно противоположных обращения к народу.