Пробормотав что-то неразборчивое и покусав губу, он в конце концов помчался в обратном направлении — на этот раз на полной скорости, лишенный компании медлительного человека преклонных лет.
К слову, о том самом человеке. Пока я разговаривала с Фином, владелец пекарни успел уйти, и теперь единственной моей защитой перед порождениями тьмы являлся свет фонарей.
Не мешкая я бегом устремилась вперед по освещенной улице. Дым здесь казался плотнее, едкий запах гари — ощутимее. Людей тоже было больше… нет, их было очень-очень много.
"Склады, с которых начался пожар, располагались в середине квартала. Больше всего я боялась, что ветер разнес огонь по всему району, и, к несчастью, это опасение подтвердилось. Из-за того что на одном из складов хранились магические артефакты, подпитанное высвобожденной из них магией пламя легко разносилось даже по каменным домам.
А я все бежала. Дыхание сбилось, в боку нещадно кололо, от дыма выступили слезы на глазах.
Остался всего один квартал, отделяющий меня от дома. И именно здесь на небольшом перекрестке я увидела то, что вынудило меня непроизвольно остановиться.
Дом четы Бэйрси пожирало безжалостное пламя. Его тушил целый отряд пожарных, но от балконов уже остались одни догорающие угольки, стекла на окнах треснули. И даже уйма защитных, навешенных на стены артефактов не смогла защитить одну из них от частичного разрушения. Господин Бэйрси с женой стояли неподалеку — поникшие, беспомощные, потерянные. На Элеоноре, прижимающей носовой платок к дрожащим губам, не было лица. Казалось, она постарела лет на десять.
Как бы я ни относилась к Люции, в этот момент меня переполнило сочувствие по отношению и к ней, и к ее родителям. Потому что сейчас они являлись частью одной большой, неожиданно настигшей нас всех беды.
Но, по крайней мере, все были живы. Сгоревший дом — дело поправимое, особенно если у тебя есть деньги. А судя по двум увесистым сумкам, которые прижимали к себе господин и госпожа Бэйрси, все самое ценное они вынести успели.