Пресветлый… как она жила здесь все это время?
Присмотревшись внимательнее, отметил, что, несмотря на условия, Ида все-таки сумела создать здесь своеобразный уют. В этой комнатушке царили идеальный порядок и чистота. Кровать была застелена ажурным покрывалом явно ручной работы, а стоящая в углу швейная машинка непрозрачно намекала на то, кто его сшил. Многочисленные библиотечные книги выстроились в стройные стопки на столе, на спинке заменяющего вешалку стула — аккуратно расправленная форма для боевой магии.
А еще здесь присутствовал свежий, чуть сладковатый запах. Ее запах. Так пахнут полевые цветы после недавно прошедшего дождя; так пахнет напоенный весенним солнцем воздух, когда после морозов приходит долгожданное тепло. Земляника и мед.
Остановившись в центре комнаты, непроизвольно замер осматриваясь. Рыться в чужих вещах не собирался, но взять какую-то одну вещь было необходимо. Взгляд скользнул по щетке для волос, канцелярским принадлежностям, швейной машинке… последняя для Иды определенно была дорога, но не тащить же с собой ее?
Личных вещей у Иды имелось крайне мало.
Тетрадь? Да. Та самая, куда она записывала свои стихи. Похоже, я нашел, что искал.
Когда взял ее в руки, на несколько коротких мгновений пальцам неожиданно стало горячо. Ощущение было скорее неожиданным, чем неприятным, и заставило выронить тетрадь. Упав на пол, она раскрылась примерно посредине, обнажая исписанные неровным почерком страницы.
Но когда поднимал тетрадь, взгляд помимо воли зацепился за последние строки внизу страницы:
Пусть облетят листы календарей,Настанет день — пройдет и это,Но ты, мой самый главный человек,На сердце будешь до скончанья века.
Простые слова, складывающиеся в такое же простое четверостишие. Но они задели что-то глубоко внутри меня, отозвались в прилившей к вискам крови. Интересно, кому эти строки посвящались?
Сбросив мимолетное наваждение, еще раз окинул комнату беглым взглядом и перенесся во врачебное крыло.